Вампирский роман Клары Остерман

Вот уже вторые сутки. Проводники, обязанные следить за порядком в поездке, уже не скрывали обеспокоенности и, пробегая мимо, смотрели ошалевшими глазами.

И чем ближе мы подъезжали к столице, тем острее это ощущалось.

Под конец второго дня, когда оставалась ещё одна ночь в пути, мы ощущали себя уже настолько уставшими и измождёнными, что решили побаловать себя и поужинать в вагоне-ресторане.

Сестра Марина сначала противилась, видимо, это как-то не согласуется с правилами её монастыря, но в итоге присоединилась к нам.

– Милочка, – сказал он, отчего Сестру перекосило, словно беса от слова Создателя, – вы заслуживаете горячий ужин и тёплое кресло. Вы и без того мучаетесь с нами в общем вагоне. Зачем излишние страдания?

– Я монахиня, – напомнила она, точно мы могли забыть.

Дело не только в серой рясе и узорах на рукавах и капюшоне. Сестра никогда не теряет сосредоточенного отстранённого хладнокровия. Прямая, как жердь, вся в сером с золотым, она никогда не улыбается, только сердито поджимает губы и, сцепив пальцы, прижимает золотой сол к груди.

– Монахини ведь не круглый год проводят в кельях. Они тоже едят суп, спят на тёплых кроватях и греются у печей, – рассудил Афанасьев. – А мы тут будем мёрзнуть до самого Белграда. Идёмте. Нам нужен горячий ужин, чтобы не заболеть.

Я не верил, что Сестра поддастся его уговорам, но она неожиданно сдалась. Холод, видать, пронял даже её стойкую натуру.

Так мы нашей странной компанией оказались за столиком у окна, за которым в серых зимних сумерках пролетал заснеженный лес.

Только оказавшись в вагоне-ресторане я осознал, насколько на самом деле промёрз. Суп и пирог с мясом и грибами быстро исправили это дело. Когда мы уже допивали чай, тревога и вовсе стала постепенно проходить.

Афанасьев, щуря глаза, поглядывал на нас всех с хитрым видом.

– Отпускает? – спросил он.

– Что? – спросил я.

– Беспокойство, – пояснил он. – Всегда по возвращении в столицу становится не по себе, вы не замечали?

Я пожал плечами, доедая пирог.

Да и атмосфера веселее, чем в тамбуре. Стаканы звенят, пассажиры смеются, даже пианист есть. Играет он, правда, что-то крайне меланхоличное. Может, это аппетиту способствует, не знаю. В последний раз был в ресторане на прошлогодние Святые дни и то лишь потому, что Усладин пригласил.

Хороший был человек Усладин всё же.