Ванильное наваждение

Я не считал их и не пытался запомнить, однакo помню каждую и могу представить их закрытыми глазами. Я отпустил ее, потому что у меня нет того, чего она хочет, но и забыть не могу. Какое-то наваждение, все напоминаю о ней, – достаю из-под свитера крестик и крепко его сжимаю. - Не подскажешь, что со мной происходит? – вопрос риторический, но я получаю на него ответ.

– Это любовь, - тихо и хрипло отвечает отец.

Поднимаю на него глаза и вижу, что он проснулся и глядит на меня немного стеклянным взглядом.

– Думаешь, любовь? - спрашиваю я, а сам беру его за руку, сжимаю и чувствую в ответ, как он тоже пытается сжать мою ладонь.

– Надо просто научиться не обманывать себя и не сопротивляться своим чувствам, – немного задыхаясь, произносит отец. - И принять эту любовь, и тогда ты дашь ей все, что она хочет,и даже больше, лишь бы твоя любовь была счастлива. – Я улыбаюсь ему, понимая, что даже на больничной койке Александр Γромов остается сoбой. - И лучше не тянуть время, осознать все и идти к ней.

– Как ты?

– Οтлично. Правда, не чувствую ног. Но это ерунда по сравнению с тем, что мы oпять нормально разговариваем, - все же кинул в меня камень, но я это заслужил.

– Ты прости меня, болвана. Я вел себя, как эгоистичный обиженный ребенок. Мне тогда казалось, что меня все предали, – сильнее сжимая его руку. - Я никого не желал слышать, кроме себя,и потратил шесть лет на глупые обиды. И только сегодня понял, что Виталина на самом деле была предназначена тебе.

Отец хочет еще что-то сказать, но в палату входит медсестра, а следом за ней доктор,и меня выгоняют в коридор.

Около часа я просто бродил по чертовому белому коридору и понял, что ненавижу белый цвет. Потом разговаривал с врачом, который, буднично помешивая кофе, устало рассказывал мне, что у отца травма позвоночника и спинного мозга поясничного отдела, которая привела к потере двигательной функции нижних конечностей.