Дядя самых честных правил 12. Финал

Негры и креолы верили в странных то ли божков, то ли духов, называемых лоа, часто соединяемых с католическими святыми. Участвовали в непонятных ритуалах, носили якобы магические амулеты и утверждали, что всё это «работает».

Кожемяка участвовал в создании сети агентуры среди креолов, и волей-неволей ему пришлось разобраться в этих «тонких материях» в общих чертах. Особым влиянием пользовались «священники» этого культа. Мужчины хунганы и женщины мамбо. Особняком стояли бокоры — колдуны, использующие чёрную магию.

— Вы привлекали Таланты для анализа? Это вуду действительно род магии или суеверие?

Опричник развёл руками.

— Простите, Константин Платонович, не до этого было. Мы же искали каналы контрабанды в княжество, авалонских агентов и всякой «политикой» занимались. Да и Кузнецов сказал, что нас не касается то, во что местные верят.

— Ладно, сам разберусь. Скажи, а кого-то из этих хунганов и мамбо ты знаешь?

— Самую главную мамбо, — кивнул Кожемяка, — Марию Лаво.

— Мне нужно поговорить с ней. Можешь устроить встречу?

— Да, Константин Платонович. Утром этим и займусь.

Вот и посмотрим, что это за мамбо такая и чего стоит её магия. У меня возникло стойкое подозрение, что Павший — это один из африканских божков, «приехавший» сюда вместе с рабами.

Я отпустил Кожемяку и дождался возвращения Анубиса. Бывший Талант появился хмурый и покачал головой.

— Не смог допросить?

— Нечего спрашивать, — буркнул он. — Память у души отрезали, чтобы не могла рассказать.

— Значит, нам придётся самим отыскать этого Павшего. И ликвидировать.

— Слишком мелкий, — буркнул Анубис. — Хозяйка не даст награды.

— Причём здесь она? Когда Павший тронул моего человека, он открыто объявил мне войну.

Анубис оскалился и одобрительно рыкнул. Такие развлечения были как раз в его вкусе, всё веселее, чем по шкафам и буфетам лазить.

Глава 9

Барон и жрица

На следующий день я отправился с визитом к барону де Брасье. И вынужден был согласиться с характеристикой, данной ему Кожемякой, — начальник таможни обожал пышность.