Чужая маска

Вопросы?

Сам Гордеев был бледным и уставшим. Настя знала, что с вечера пятницы он отсюда не уходил, разбил весь личный состав своего отдела на три группы, составил график дежурств, но сам бессменно сидел в своем кабинете. В нем же и спал, доставая из стенного шкафа раскладушку, подушку и одеяло. Настя понимала, что острой необходимости в этом не было, обстановка в городе была совершенно обычной, без особого напряжения, и Виктор Алексеевич вполне мог бы бдеть по очереди со своим заместителем Павлом Жереховым. Но точно так же Настя понимала, что уйти домой полковник Гордеев не может.

Ну не может, и все тут. И не потому, что его кто-то не пускает. Сам не может. А вдруг, не дай бог, что случится? Вдруг, не приведи господь, кандидата в депутаты какого-нибудь грубо выставят из когорты живых? Или взорвут избирательный участок, как обещали в многочисленных пропагандистских листовках, распространяемых с целью сорвать выборы. Или еще что-нибудь…

В свой кабинет Настя вернулась вместе с Юрой Коротковым.

– О, сейчас кофейку на халяву выпью, – потирая руки, сказал довольным голосом Коротков, усаживаясь за свободный стол.

– Коротков, – рассмеялась Настя, – когда ты перестанешь быть халявщиком и превратишься в партнера? У меня есть шанс дожить до этого светлого дня?

– Надеюсь, – очень серьезно ответил Юра. – Это произойдет, когда господин Мавроди выплатит народу все, что так успешно у него одолжил.

– Понятно. Значит, мне до самой смерти тебя кофе поить. Ты хоть сахар принеси, халявщик.

– Завтра, – пообещал Коротков.

 – Принесу обязательно. Давай про Параскевича. Я всю прошедшую неделю совсем им не занимался, столько всего навалилось сразу.

– Ладно, не оправдывайся, вспомни, сколько раз ты меня точно так же выручал. А мы с Костей Ольшанским на этой неделе занимались любовью.

– Чего?! – вытаращил глаза оперативник. – Ты – с Костей? С чего это? Да ты с ума сошла, Аська!

– Почему? – удивилась Настя. – Нормальная версия, вполне традиционная, не хуже других.

– Фу-ты, – с облегчением выдохнул Юра.

 – Ты о Параскевиче. А я уж подумал…

– Слушай, твой цинизм переходит всякие разумные рамки. У тебя, как у собаки Павлова, на слово «любовь» только одна реакция. Вот смотри, сексуальный маньяк, я кладу тебе в чашку два последних куска сахару, и теперь сам думай, как мы с тобой будем жить до вечера.

– Ну, Ася, я же сказал, завтра принесу.

– Завтра в десять утра ты сменишься и пойдешь домой спать или побежишь на оперативные просторы преступников искать.