Чужая маска

Алексей спокойно воспринял известие о том, что после обеда его милицейская супруга отбудет на службу. Ничего необычного в этом не было, Настя всегда работала столько, сколько было нужно, не оглядываясь ни на часы, ни на календарь. Да и сам Леша был точно таким же фанатиком, которому повезло превратить хобби в любимую работу и который готов был заниматься этой работой с утра до ночи.

– Тебя отвезти? – только и спросил он.

– Нет, лучше вечером забери меня, если сможешь, – попросила Настя. – Может, к родителям съездим? Мама вчера намекала на какой-то феерический плов.

– Давай, – охотно согласился Алексей. – Если ты не поздно освободишься. Плова в исполнении Надежды Ростиславовны я еще не пробовал.

– Ну да, – засмеялась она, – ты больше к папиным знаменитым цыплятам привык. А мама за то время, что в Швеции жила, совсем от кухни отвыкла, теперь форму набирает. Так что готовься к тому, что в течение нескольких месяцев она будет угощать нас, мягко говоря, странной едой.

– Что в подарок повезем?

– Не знаю.

– Ася, нельзя же быть такой легкомысленной, – упрекнул ее муж. – Когда мы поедем, если вообще поедем, все магазины будут уже закрыты.

– Ой, ну ладно тебе, – досадливо отмахнулась Настя, – вечно ты со своей правильностью меня уедаешь. У меня голова трупами забита, а ты с глупостями пристаешь. Купим что-нибудь, не проблема.

Лешка обиженно умолк, с ожесточением распиливая ножом жареное мясо. Покончив с мясом, Настя налила себе кофе, закурила, задумчиво повертела сигарету в пальцах и взяла ее так, как просил за день до этого Стасов.

– Ты что? – удивился Леша. – Откуда эти подзаборные жесты?

– Да так, – неопределенно ответила она. – Непонятный случай попался. Человек, который на людях держит сигарету так, как обычно и я ее держу, в момент, когда его никто не видит, держит ее совсем по-другому.

– Асенька, я, наверное, не прав, но ты забыла свое славное физико-математическое прошлое.

– То есть?

– Представь себе, что ты проводишь серию экспериментов с пластинами из молибдена. В девяти первых случаях приборы ведут себя совершенно определенным образом, а в десятом – совсем по-другому.