Чужая маска

Кстати, отношения отца с женщинами и собственная оценка этих отношений – это не такой уж пустяк. Переживания и страдания по этому поводу делают человека мудрее.

На машине дорога из Измайлова до Настиного дома была совсем короткой, и на Настю снова накатил оглушающий ужас перед пустой темной квартирой. Заточный заметил, как напряглось ее лицо, когда он притормаживал возле подъезда.

– Еще есть время передумать, Анастасия, – сказал он, внимательно глядя на нее. – Может быть, все-таки вернемся к нам?

– Нет.

Шел первый час ночи, поэтому Заточный поднялся вместе с ней на лифте и проводил ее до квартиры.

– В последний раз спрашиваю, – сказал он, когда Настя доставала из сумки ключи. – Не вернетесь?

– Нет.

– Тогда спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Иван Алексеевич.

Дома ей стало совсем тошно. Она боялась выключить свет и в этот момент впервые подумала о том, что люди, которым являются покойники, вовсе не обязательно должны быть сумасшедшими.

* * *Утро понедельника принесло следователю городской прокуратуры Ольшанскому массу неожиданностей. О самоубийстве Людмилы Исиченко он узнал еще вчера, а утром, едва он вошел в кабинет, ему позвонила эксперт Касьянова.

– Костя? – громовым басом проорала она в трубку. – Ты что, твою мать, голову людям морочишь?

Она была лет на десять старше Ольшанского, помнила его юным, начинающим следователем, робеющим и неумелым, и еще в те далекие времена ограждала его от постоянных попыток коллег втянуть молодого, неопытного Костика в какую-нибудь грязную попойку с обилием водки, скудной закуской и сомнительными бабами.

"– Что твоя Каменская себе думает? – продолжала кричать Светлана Михайловна. – Заставила меня вчера чуть не до ночи сидеть на работе, а сама усвистала черт знает куда и даже позвонить не соизволила, тоже мне барыня.

– Погоди, Светлана Михайловна, давай сначала, я ничего не понял.

– Так она что, ничего тебе не сказала? Она с тобой разговаривала вчера?

– Нет. Я с ее начальником разговаривал, с Гордеевым. У них там ЧП произошло, свидетельница по делу Параскевича отравилась прямо у Каменской в кабинете.

– Ох ты! – посочувствовала Касьянова. – Бедная девка, достанется ей теперь.