В объятиях страсти

Кстати, как вы себя чувствуете среди всего этого великолепия? Митчел писал, что ваша семья не располага­ла достаточными средствами, чтобы вращаться в высших кругах. Должно быть, непросто сохранять присутствие духа в светском обществе, учитывая ваше происхождение."

"Эти язвительные намеки довели Оливию до белого кале­ния. Она чуть было не набросилась на злобную старушенцию, но вовремя спохватилась, заметив, что стала объектом все­общего внимания.

– Мне не составило труда приспособиться к новому образу жизни, – сообщила она, едва сдерживая ярость.

– Да, вам не откажешь в гибкости. Могу себе предста­вить, как вы кувыркаетесь, чтобы потешить своего полковника.

Оскорбление подействовало на Оливию, как пощечина, и, потеряв над собой контроль, она взвизгнула:

– Злобная стерва!

– Оливия! – только и выдохнул Джон, когда за столом повисла гробовая тишина.

Лицо полковника пошло пятнами. Он впервые видел в таком состоянии свою любовницу, совершенно забывшую о том, что никто, кроме них, за столом не слышал ядовитых реплик вдовы.

– Ничего, ничего, – смиренно сказала Сирена, не сводя взгляда с разгневанного лица мачехи. – Я понимаю, в каком напряжении она жила последнее время, терзаясь муками совести. Митчел говорил, что у его горячо люби­мой жены бурный темперамент, но только теперь я пони­маю, что он имел в виду.

Оливия вскочила, не в силах более терпеть подобные оскорбления. Ей казалось, что она находится на арене цир­ка в качестве живой мишени для дьявольских кинжалов.

– Прошу извинить меня, – сказала Оливия, пытаясь соблюсти правила приличия, впрочем, без особого успеха. – Ужасно разболелась голова. Думаю, мне лучше выйти на све­жий воздух.

Полковник Пауэлл, пристыженно улыбаясь, раскланялся с гостями и последовал за своей дамой. В холле он схватил ее за руку и развернул лицом к себе.

– Неужели так трудно прилично вести себя в присут­ствии генерала и его гостей?

Оливия задохнулась от возмущения.

– А ты рассчитывал, что я буду безропотно сносить оскорбительные выпады этой стервы? У нее не язык, а змеиное жало!

– Весьма возможно, любовь моя, но ты не должна позволять ей задевать себя за живое.

Джон повел любовницу к винтовой лестнице.

– Если бы ты только слышал, что она мне наговорила, тебе самому захотелось бы перерезать ей глотку. Эта женщи­на явилась сюда с единственной целью – терзать меня за то, что я оставила Митчела и… – Она прикусила губу.