В моём сердце ты... (СИ)

В столовую, пристроенную к их зданию, Елена Эдуардовна, разумеется, не заглядывает – местное меню ей явно не по вкусу. Да и не к лицу такой особе обедать с простым людом.

На общей неохраняемой парковке перед зданием она свою машину ставила редко – заезжала во внутренний двор, обнесённый металлической оградой.

Словом, на рабочей территории существовали они параллельно, что – к счастью, ибо век бы её не видать.

Но иной раз эти параллельные всё же выписывали неожиданные зигзаги, и он сталкивался с ней на лестнице, в фойе, в коридоре.

Обычно Елена Эдуардовна проходила мимо, не замечая его. Но случалось, бросала взгляд, быстрый и цепкий, и высказывала что-нибудь в духе: «Что за нелепый галстук? У вас вкус вообще есть?» или «Что за вальяжная походка? Вы тут работаете или по коридорам гуляете?».

И всякий раз при этом спрашивала: «Вы у нас кто?».

Андрей на это больше всего злился – ну плевать тебе, как зовут твоих сотрудников, так не спрашивай. А не плевать – так запоминай.

Поначалу он честно, хоть и с диким раздражением, отвечал. В конце концов не выдержал – вспылил: «Знакомились уже!». Она аж растерялась, захлопала глазами.

Неприязнь к ней тихо тлела, пока Андрей её не видел, и вспыхивала с новой силой после каждой такой стычки. Ну и коллеги в отделе не давали про неё забыть.

Вот и сейчас – душой он уже вырвался прочь с ненавистной работы, уже мчался домой на всех парусах, и меньше всего ему хотелось в пятничный вечер слушать про неё.

– А что случилось? – спросили несколько человек в унисон.

– Да отчёт ей, видите ли, мой не понравился, – пожаловалась Люба. – Вызвала меня сейчас и отчитала, как двоечницу. Безмозглой обозвала! Какое она право имеет оскорблять меня?! Ну и велела всё переделать. Причём немедленно. А я обещала Вадику быть дома пораньше, мы с ним должны к свекрови на юбилей поехать. Он точно меня не простит.

– Скажи, что сегодня не можешь, а в субботу приедешь и всё сделаешь, – предложила вариант Дина Шигибаева, дородная, степенная. Сплетница, конечно, как и все, но зато сама невозмутимость, а иногда и милосердие.

– Говорила! Умоляла даже. Старухе плевать.