Узы одержимости

"

"— Мама, — отчеканила дочка и Арчи обратил на меня внимание, подняв любопытный взгляд на мой взъерошенный вид.

В серых глазах промелькнуло осознание того, что я всё видела и, скорее всего, не довольна этим.

— Доброе утро, солнышко, — подхватив дочку на руки, поцеловала её в тепленькую пухленькую щечку, которую она мне сама подставила, крепко обнимая за шею. — Пойдём завтракать и ждать бабу Бину?

С Полиной на руках последовала на кухню, где посадив её за столик для кормления, приступила к приготовлению завтрака.

— А со мной поздороваться не хочешь? — раздался за спиной голос Арчи с легкой хрипотцой.

Повернулась к нему и медленно осмотрела мужчину, что стоял ко мне непозволительно близко в одних лишь низко посаженных джинсах. Подняла взгляд выше ремня и наткнулась на два небольших шрама, один из которых был от ножевого ранения, тогда в подвале ресторана Коновалова, а другой, вероятно, был оставлен пулей Влада в ту ночь, когда я трусливо обежала, оставив Арчи один на один со смертью. Ещё один светлый шрам находился под правой ключицей и я точно знаю, что на ноге был подобный ему.

Заглянула в его серые глаза, в которых без труда можно было различить насмешку и любопытство.

— А тебя здесь не должно быть, — наиграно холодно отвечаю ему и отворачиваюсь к закипающему молоку, чтобы добавить в него манную крупу и сахар. — Насколько я помню, утром от тебя должны были остаться лишь воспоминания.

— Приятные, я надеюсь? — спрашивает он и прижимается к моей спине, проводя носом по шее.

— Надейся, — ехидно отвечаю ему и отхожу в сторону, избегая его навязчивой близости.

— Слова могут ранить, Даша, — подмечает он и присаживается за обеденный стол, подмигнув Полине.

— Сомневаюсь, что такого толстокожего засранца как ты, могут ранить хоть какие-то слова, — парирую я и заговорщически подмигиваю улыбающейся дочери, что старательно доедала свой творожок.

— Два года прошло, — напоминает Арчи и берет из вазы с фруктами яблоко, которое тут же надкусывает. — Многое изменилось, Даша, в том числе и я.

— Ты? — усмехаюсь я, пока остужаю дочери манную кашу. — Единственное, что в тебе изменилось, так это размах плеч — теперь они стали шире, чем были два года назад, а в остальном… — на секунду запинаюсь, подбирая слова. — Ты всё тот же высокомерный эгоист.

— А твоя мама — маленькая врушка, — обращается он к Посе, вызывая во мне желание, ударить его ложкой в лоб.

— А тебе не пора ли куда-нибудь уехать… уже? — напоминаю ему и ставлю перед дочерью тарелку с теплой кашей.