Узы одержимости

 — Больше полугода вокруг тебя вился наш Максим, а ты всё строила святошу, а тут из города приезжают неизвестные мужики на больших джипах и сразу остаются ночевать у нашей святой девочки. Не хочешь нам ничего рассказать?

Тот факт, что эти дамочки не питают ко мне особой симпатии, меня не удивил. Я изначально выставила множественные барьеры между собой и другими людьми, стараясь оставаться с ними коллегами, либо просто знакомыми, которые не станут лезть ко мне в душу и выяснять подробности прошлой жизни.

— Почему я должна вам что-то рассказывать? — спросила их, натянув на лицо маску безразличия. — Вы уже сами для себя придумали отличный сериал по мотивам моей, якобы, грешной жизни. Или вам нужны новые подробности, чтобы было, что обсосать за чаем? Тут я вам ничем помочь не смогу, девочки.

Сказав это, наконец, вошла в школу, оставив дамочек с недоумевающими лицами на крыльце. Они совершенно точно не ожидали столь многословного и ледяного ответа от привычной для них тихони, коей больше года являлась я.

Три урока с моими второклашками прошли в привычном для нас темпе. На каждой перемене я звонила Альбине Борисовне, чтобы убедиться в том, что всё в порядке и безопасности моей дочери ничего не угрожает.

Ближе к концу четвертого урока в дверь моего кабинета постучала секретарь директора и сообщила о том, что та меня срочно вызывает в свой кабинет.

Дала ученикам задание на оставшиеся минуты до конца урока и отправилась в кабинет директора с не самым лучшим предчувствием, щемящим в груди.

Робко постучала в дверь и услышала странно дружелюбный голос, обычно безэмоциональной Людмилы Николаевны:

— Да, войдите.

Изобразив на своём лице подобие улыбки, открыла дверь и растерялась, увидев вальяжно сидящего в кабинете директора Арчи. И, если я испугалась, прокрутив в голове возможные цели его визита, то сам мужчина выражал абсолютное спокойствие и сдержанность эмоций.



Глава 7

— Вызывали, Людмила Николаевна? — спросила я, пытаясь не смотреть на Арчи, который изучал мой строгий внешний вид взглядом, под которым я ощущала себя неприлично голой.