Усадьба толстушки Астрид

— Байки, — прокомментировала я.

Действительно, когда Редландию насильно присоединял Ренс, некоторые высокородные бунтовщики объединились против захватчиков и, по слухам, спрятали свои богатства в Тулахском лесу, чтобы они ренцам не достались. Но места, где скрывались якобы бунтовщики, давно уже сто раз прочесаны, и за прошедшие многие десятки лет лес разросся, и шансы найти что-то крайне малы. Барон Даммен как-то даже поведал мне, что в плохие времена и сама Фиона Лорье клады искала. И, естественно, ничего не нашла, потому что клады просто так не теряются.

— Байки или нет, но Пегги при мне с соседкой золото в лесу обсуждала; дескать, уж ее-то сын найдет клад, не пропустит. Ждали они, когда бабка твоя помрет, чтобы усадьбу получить, землю перекопать. Но, видать, не такая уж и богатая усадьба была, да?

— Не такая уж, и никаких кладов, — кивнула я.

— Все равно ж продал он усадьбу и денег выручил. И – фьють! – сразу в город. А в городе деньги-то ой, как быстро улетают… Пегги ворчать стала, что тяжко им сына обеспечивать, одни траты.

Жаловалась еще, что обманула их твоя хитрая бабка во всем, а пуще всего – что негодную невесту всучила, которая родить не может. Сказала, что ты все время ревешь после смерти бабки, да и она, Пегги, уже сама не своя. Попросила чего-то для успокоения, чтобы спать ночью. И тогда я стала ей настойку сонную делать.

— Из чего настойка, Уна?

Травница назвала состав, и мое сердце бешено забилось, когда я услышала последний ингредиент: блоховник. Тот самый, о котором упоминала Иннис.

— Я упреждала, и не раз, что настойка сильная, всего по капельке в питье надо добавлять, и то не больше двух раз в седмицу, — продолжила Уна. — И осенью прошлой, когда случилось с тобой это, плохое, я не сразу поняла… Лишь потом, когда тебя поскорее увезли и одним днем забыли, смекнула, что отравить-то тебя выгоднее, чем развод делать в городе… — Женщина замолкла.

Молчала и я, размышляя.

Итак, Пегги Васс, скорее всего, подмешивала ставшей неугодной невестке в еду или питье сонной настойки, о вреде которой знала.

А потом упрекала бедную Астрид, какая та толстая, вечно не выспавшаяся, вялая… больная, одним словом. В конце концов организм Астрид бы не выдержал, и она бы умерла, и все вокруг сочли бы это логичным, учитывая, как она выглядела и вела себя. Тейг был бы свободен для новой женитьбы.

— У тебя уверенный вид, ты дала мне золотую монету… Ты изменилась, но так бывает с людьми, которые вдохнули смерти, — сказала Уна осторожно.