Усадьба толстушки Астрид

рэнд Васс? Или ничего не скажешь, молчать будешь?

— Это кто, Астрид? — спросил Рис.

— Да так, человек из прошлого, — протянула я. — Передавай мои лучшие пожелания твоему здравомыслящему батюшке, — сказала я Тейгу. — Мне же пора. Дела-дела.

— Стой, — рыкнул он. — О родителях спрашиваешь? Плохо у них, денег нет совсем.

— Так ты заработай, обеспечь им сытую старость. Выполни сыновий долг.

— Я-то заработаю, не переживай, — прошипел он, продолжая буравить меня взглядом черным и злобным. — Хотя и сослали меня по твоим жалобам подальше, в самую островную хмарь…

— Так это он? — нахмурился Рис.

— Первый? — зацепился Тейг, а потом, отойдя и оглядев Риса, фыркнул: — Так вот оно что, тебя уже пристроили! Ну и ну, какой муженек тебе достался! Поздравляю, Астрид! Ты уж не серчай, что я его за слугу принял. Неказист уж очень.

— А я прислушалась к твоему совету, Тейг. Каэру – каэрина, селянину – селянка, помнишь? — напомнила я, не дав прямого ответа. — Каждый получит то, чего заслуживает.

— Уверенная стала, заважничала? Видать, нажаловалась настоятелю, вот он и взял тебя под крыло, каэрам про меня насвистел… я место из-за тебя потерял, а мои родители – деньги. Тихоня, как же! А гадить умеешь, — плюнул он. — Я такое не спускаю, и ты бы мне ответила, не будь бабой.

— Ты мне ответь, рэнд козлиный, — заявил Рис, сжав руки в кулаки.

Это была большая ошибка.

Тейг Васс не зря был принят в личную стражу принца: у него и кулак железный, и реакция прекрасная, и глаз острый.

— Хватит! Прекрати! — вскричала я и повисла на Тейге.

На шум из конюшни к нам кинулись двое мужчин, но Тейг и меня скинул с себя, и их раскидал без труда, еще и рявкнул:

— Не лезьте! Или и вас переломаю!

И пнул Риса по ребрам, по лицу… Я звала на помощь, но конюшенные попросту боялись сунуться к Тейгу.

— А теперь иди жалуйся, сучка… Никто не отнимет у меня права учить чернь, которая не знает своего места.

Я так перепугалась за Риса, что ничего не могла сказать, и губы мои дрожали. Но запомнила, как Тейг Васс, довольный собой, прошел через наконец-то пришедших на помощь мужиков, как через траву, и они его пропустили. Да, он в своем праве.