Усадьба толстушки Астрид

Если у кого-то начнется жар или слабость, пусть сразу идут домой и отлеживаются. А сегодня свози меня в деревню. Надо переговорить с братом Кэоланом и Иннис."

"Сказано – сделано. Я рассказала повитухе и жрецу, чем опасен грипп, а также о необходимости карантина, затем мы вместе обсудили план лечения тех, кто тяжело заболел, и тех, кто только стал температурить. Врач из меня такой же, как балерина – то есть никакой, но я, по крайней мере, знаю примерное течение болезни, а также то, что руки нужно мыть часто и тщательно, и вообще держать тело в чистоте, постоянно проветривать помещения, налегать на укрепляющие отвары из собранных по осени брусники и клюквы, полоскать горло ромашковым отваром, смягчать горло медом, держать ноги в тепле.

Брат Кэолан собрал деревенских и передал им мои наставления, а Иннис объяснила, как самим, без нее, лечиться при первых признаках болезни. Но главный фронт работ предстоял, конечно же, в каэрском доме.

Заболели многие, включая и лекаря барона, и лишь несколько слуг еще оставались бодрячком.

То, что баронесса тоже была слаба, как и ее доверенная служанка, обычно управляющая другими слугами, дало мне некоторую степень свободы, так что я безо всяких разрешений со стороны привела в дом Иннис и позволила ей хозяйничать на кухне барона, а также пользоваться запасами из кладовок для приготовления отваров и настоек. На время переехал в замок и брат Кэолан, но тоже, увы, заболел, и стал одним из наших подопечных.

Таким образом, работы у нас с Иннис было немерено: мы были нужны и на кухне, где готовили, а также прибирались, стирали, мыли полы, проветривали и дезинфицировали комнаты, окуривая можжевельником или развешивая повсюду ветки хвойных деревьев, а также связки чеснока и разрезанный лук.

Но, естественно, большую часть времени мы проводили с больными.

Болезнь у всех начиналась одинаково резко, с сильного жара. Белье и простыни у болеющих приходилось менять постоянно, и вскоре мои руки от частых стирок в горяченной воде покраснели и огрубели. На следующем этапе, когда начинался насморк, появлялась боль в горле или в ушах, тоже уходило немерено полотна, и стоило больших трудов уговорить некоторых промывать нос и полоскать горло вместо привычного закапывания лукового сока в нос.

Но больше всего я боялась кашля своих подопечных, который мог перерасти в бронхит или пневмонию. С некоторыми «пациентами» приходилось подолгу сидеть рядом, сбивая жар, помогая откашливаться, отпаивая – до того сильной была порой слабость.