Уравнение со всеми известными

Костя жарился на солнце, курил одну сигарету за другой и репетировал свое объяснение, но от волнения, дойдя до середины монолога, забывал начало. Он был близок к обмороку — от солнечного удара, от страха перед предстоящим разговором, от отравления никотином.

Костя заставил себя выждать, не бросаться сразу навстречу, как только Вера показалась на дорожке. Он несколько раз глубоко вздохнул, потряс головой и пошел за ней следом.

— Вера, здравствуйте! — наконец окликнул он.

Она оглянулась, радостно улыбнулась, протянула руку.

От ее улыбки Костя сразу успокоился — она ему рада, она тоже по нему соскучилась. Ладошка у Веры была хрупкой и сухой, а Костина лапа влажной от пота.

— Как ваша свекровь? — спросил Костя вежливо.

— Поразительно! Я видела Анну Рудольфовну такой милой, доброй, деятельной только перед замужеством. У нее даже взгляд изменился — смотрит на меня с материнской тревогой. И никакого брюзжания, никакой хандры, капризов, претензий. Лечение помогло ей совершенно определенно. Я вам очень благодарна, Костя.

Анна Рудольфовна, любительница чужого грязного белья, проявляет святую деликатность. Молодец. Правильно рассчитала.

— Она собирается выписываться, не закончив курса? — спросил Костя.

— Да, меня это удивляет, но, очевидно, человек сам чувствует, когда ему следует…

— Вера, я вас слишком уважаю, — перебил Костя, — чтобы оставить в неведении по поводу процедуры, вызвавшей столь чудесный терапевтический эффект.

“Идиот, — обозвал он себя мысленно, — кто тебя тянет за язык?” Нет, с Верой он не будет лукавить, выстраивать ходы наступления или отхода с позиций.

Если невозможна искренность с этой женщиной, она невозможна никогда и ни с кем.

— Вашей свекрови, — продолжал Костя, — сплетники наговорили массу домыслов по поводу наших свиданий и наверняка дали мне такую характеристику, что с ней и в тюрьму не примут. Анна Рудольфовна решила, что семейная жизнь ее сына находится в опасности, и отбросила свои капризы.

Он говорил, а в голове звучал все тот же голос: “Ну и чего ты добился? Видишь, как пляшет испуг в ее глазах? Теперь самое время поведать о своей любви.

Лучше вообще молчать. Потом позвонишь, встретитесь, ты что-нибудь придумаешь. Что значит, не можешь больше терпеть? Бестолочь! Она пошлет тебя к чертовой матери, и тогда тебя так скрутит, что одновременная боль во всех зубах наслаждением покажется!”

— Но ведь ничего… ничего предосудительного не было, — растерянно пробормотала Вера. — Господи, как это пошло.