Уроки куртизанки

– О да, я не сомневаюсь! Вы не имеете в виду ничего из того, что говорите или делаете! И вы совершенно не думаете о последствиях своих поступков, как, например…

Она внезапно умолкла и отвернулась. Джастин нахмурился. Что бы она сказала, если бы не оборвала себя?

– Виктория не желает видеть вас, – повторила мисс Фарнсуэрт уже более спокойно.

Джастин стиснул зубы. Вот ведь упрямая!

– А почему бы вам не позвать ее? Мы могли бы это проверить.

Она повернулась к нему – челюсти стиснуты, руки скрещены на груди.

– Не имею ни малейшего желания это делать, милорд. Вам лучше уйти.

Некоторое время они молча сверлили друг друга взглядами. Джастин недоумевал, откуда у женщины, которая ни разу в жизни с ним не встречалась, столько ненависти и презрения к нему. Каким же чудовищем представила его Виктория, если ее подруга так искренне презирает его? Ясно, что ему ничего не добиться, пока мисс Фарнсуэрт блокирует каждый его шаг. Однако Джастин не собирался уходить, не поговорив с женой. Даже если для этого ему придется наплевать на все приличия и хорошие манеры.

– Вы не оставляете мне другого выбора! – выпалил он и широкими шагами направился из комнаты, к лестнице, ведущей в личные покои.

Мисс Фарнсуэрт догнала его прежде, чем он поднялся на первую ступеньку.

– Лорд Бэйбери, остановитесь немедленно!

Он не обратил на ее слова никакого внимания и помчался наверх и дальше по коридору. Распахнул первую дверь. Пусто. И за второй тоже. Мисс Фарнсуэрт возмущалась и звала слуг на помощь уже где-то далеко.

За ней стояла Виктория и смотрела на него широко раскрытыми глазами. Джастин тут же забыл, зачем пришел и что хотел сказать ей.

Темные волосы спадали ей на плечи, как и в первую брачную ночь, но на этом сходство с девушкой из воспоминаний заканчивалось. Реальная Виктория была одета вовсе не в скромную рубашку из хлопка: пеньюар из черного шелка струился по ее телу, подчеркивая каждый изгиб, каждую округлость – все то, о чем Джастин грезил с момента ее внезапного возвращения.

Незамедлительно между ними пробежала искра, вспыхнувшая впервые в ту самую ночь. Но на этот раз – немного иначе. Голод был сильнее. Отчаяннее. Щедро приправленный не девственным страхом Виктории, а гневом и болью предательства с обеих сторон.

Молча они смотрели друг на друга, время будто остановилось… а потом вдруг разразилась настоящая буря.