Уроки куртизанки

И будет лучше вооружен для следующего боя.

– А что с ним случилось?

Она пожала плечами и перекатилась на бок, положив подбородок ему на живот. Виктория взглянула на него, и у него перехватило дыхание: с волосами, рассыпавшимися по голым плечам, она такая красивая… Такая теплая и свежая, ни намека на обычную осторожность или злость.

Он хотел бы написать ее портрет, чтобы навсегда запечатлеть этот миг.

– Когда-то отец был очень добрым и веселым. – Ее улыбка потеплела. – Ох, как же он смешил нас с мамой…

Джастин молчал, пытаясь представит жену в роли маленькой беззаботной девочки.

– Моя мама умерла, когда мне исполнилось восемь. Весь мир отца заключался в ней. Ее смерть убила в нем способность смеяться. – Ее лицо опечалилось. – Бутылка, которую он выбрал как средство забвения, убила все остальное.

Как Джастин ни старался сохранить спокойствие, он посочувствовал Виктории. Как, должно быть, она настрадалась в детстве – мама умерла, отец запил…

– Наверное, тебе трудно было видеть, как он менялся, – сказал он, чтобы поощрить ее к продолжению рассказа.

Она кивнула и заморгала, будто стараясь сдержать слезы. На секунду Джастину захотелось, чтобы она позволила себе расплакаться, доверила ему это более глубокое переживание. Но она этого не сделала. Она взяла себя в руки, прежде чем продолжить.

– Он превратился в человека, которого я не знала. Холодного, чужого. Я едва ли могу назвать его отцом. Нам больше не о чем говорить.

Ее лицо сделалось еще мрачнее.

– А что насчет тебя? Я знаю, что ты и Калеб очень близки, и видела портреты твоих родных в Бэйбери, но слышала о них совсем мало – если не считать пьяного бреда отца, которому не всегда стоит верить.

Джастин глубоко вздохнул. Она пошла на откровенность, рассказала ему о своих болезненных отношениях с отцом.

– Я некогда был близок к ним, – признался он. – Теперь – нет.

Он замолчал. Говорил ли он кому-нибудь эти слова? Нет, вряд ли. Даже самые близкие его друзья знали о его разрыве с семьей крайне мало. Но, глядя в глаза Виктории, он чувствовал, что мог бы исповедаться ей.

– А что случилось? – спросила она.