Унесенные ветром. Том 2

Скарлетт подняла на него измученный взгляд, и почему-то ей стало легче, хотя она и не прочла на его лице ничего. Она сама не могла понять, почему ей стало легче, — ведь он такой черствый, такой непредсказуемый. Возможно, ей стало легче потому, что — как он часто говорил — они так схожи. Иной раз ей казалось, что все, кого она когда-либо знала, — все ей чужие, кроме Ретта.

— Вы не хотите мне сказать? — Он как-то по-особенному нежно взял ее за руку. — Ведь дело не только в том, что старина Фрэнк оставил вас одну? Вам что — нужны деньги?

— Деньги? О господи, нет! Ах, Ретт, мне так страшно.

— Не будьте гусыней, Скарлетт, вы же никогда в жизни ничего не боялись.

— Ах, Ретт, мне страшно! — Слова вылетали так стремительно — как бы сами собой. Ему она может сказать. Она все может сказать Ретту. Он ведь далеко не ангел, так что не осудит ее. А до чего же приятно знать, что существует на свете человек плохой и бесчестный, обманщик и лгун, в то время как мир полон людей, которые в жизни не соврут даже ради спасения своей души и скорее погибнут от голода, чем совершат бесчестный поступок! — Я боюсь, что умру и прямиком отправлюсь в ад.

Если он станет над ней смеяться, она тут же умрет. Но он не рассмеялся.

— На здоровье вам вроде бы жаловаться не приходится.., ну, а что до ада, так его, может, и нет.

— Ах, нет, Ретт, он есть. Вы знаете, что есть!

— Да, я знаю, что есть ад, но только на земле. А не после смерти. После смерти ничего нет, Скарлетт. Вы сейчас живете в аду.

— О, Ретт, это же святотатство!

— Но удивительно успокаивающее.

Вот теперь он подтрунивал над ней — она это видела по тому, как поблескивали его глаза, но ей было все равно. Руки у него такие теплые и такие сильные, и так это успокаивает — держаться за них!"

"— Ретт, мне не следовало выходить замуж за Фрэнка. Нехорошо это было. Ведь он ухаживал за Сьюлин, он любил ее, а не меня. А я солгала ему, сказала, что она выходит замуж за Тони Фонтейна. Ах, ну как я могла такое сделать?! — А-а, вот, значит, как все произошло! А я-то удивлялся.

— А потом я причинила ему столько горя. Я заставляла его делать то, чего он не хотел, — заставляла взимать долги с людей, которые не могли их отдать. И он так огорчался, когда я занялась лесопилками, и построила салун, и наняла каторжников. Ему было до того стыдно — он не мог людям в глаза смотреть. И потом, Ретт, я убила его. Да, убила! Я ведь не знала, что он в ку-клукс-клане.