Управдом

Сергей допытываться не стал, жили эти детишки как-то без него, и пока что в их жизни ничего не изменилось. Разве что определенность какая-то появилась, да и только. В чужие дела только залезь, любое доброе слово против тебя обернется, это Травин еще давно усвоил. Так что пока что-то ребятам не угрожало, вмешиваться не собирался. Учатся, в школу ходят, заботятся друг о друге, кое-как накормлены, одежку бы справить — сколько таких по стране беспризорничают, когда стране тяжело, первыми дети страдают.

Раз уж последним, что произошло с Травиным перед его схваткой с грабителями, была прогулка в киношку с Любой Акимкиной, он решил, что надо девушку навестить.

А то получается, она с комсомольцами в одну сторону, он в другую, и никакой определенности. В отношении себя Сергей не беспокоился, но от женского пола ждал любых выходок, а значит, нужно было их упредить.

Люба жила в небольшом частном доме неподалеку от конечной остановки трамвая с матерью, еще какими-то родственниками и мелкой злобной шавкой, до калитки он уже ее провожал, так что дорогу знал.

На этот раз хвоста за Сергеем не было, солнце уже зашло за горизонт, едва освещая Рогожск, включились городские фонари, давая тусклый, но все же свет. Для себя Травин решил, что намечающееся свидание будет или нет, тут еще непонятно, а пока он просто прогуляется — погода стояла отличная, сухая, теплая, с небольшим ветерком, прохладным — аккурат для начала сентября, и пройтись после того, как в положении зю провел время рядом с трубами, было неплохо. Сергей закурил и пошел вдоль трамвайных путей.

Нужная калитка нашлась сразу. Не доходя до нее, Травин аккуратно загасил восьмую за день папиросу, посмотрел, куда бы выбросить окурок, и шагнул за росшее около дороги дерево. Около калитки копошился человек, на взгляд — знакомый. Тот самый рябой пацанчик, что бегал за ним столько времени.

Сергей нащупал в кармане кастет, продел пальцы через отверстия — похоже, этот топтун еще и воровством занимался, а то чего бы он лез в чужой дом.

Рябой возился с замком, а потом вдруг отошел и заорал:

— Любка, ты дома?

Голос у рябого оказался совсем даже не детским.

И к тому же он был изрядно навеселе.

— Любка, — продолжал орать рябой, — открой калитку, паскуда.

Дверь дома открылась, и на крыльце показалась машинистка исполкома с керосиновой лампой в руках.

— Опять нажрался, гаденыш? — заорала она в ответ. — Где только деньги на водку берешь, паразит. Мать волнуется, извелась вся, два дня дома не был, алкаш.