Убийства на Чарлз-стрит. Кому помешал Сэмпсон Уорренби?

Правда, не понимаю, зачем ему понадобилось бы его совершать? Может, запутанные сюжеты, которые Пленмеллер придумывает, повлияли на его мозги и он решил доказать себе, что способен посрамить полицию?

– Подобных предположений я не выдвигаю, сэр, хотя он, без сомнения, считает себя способным в два счета посрамить нас. У меня сильное подозрение, что это старая история: человеку сошло с рук одно убийство, и он вообразил, что раз однажды уже обвел полицию вокруг пальца, то это получится снова.

Полковник вздрогнул:

– Что?! Господи! Вы хотите сказать…

– Я хочу выяснить, что именно произошло, когда Уолтер Пленмеллер ушел из жизни якобы по своей воле, – заявил Хемингуэй.

Глава 18

Полковник долго смотрел на старшего инспектора, а потом спросил:

– У вас есть причины предполагать подобное?

– Вот это, сэр. – Хемингуэй положил на стол письмо Уолтера Пленмеллера. – Найдено среди бумаг Уорренби. Я хочу понять, зачем он изъял письмо из папки и хранил у себя.

– Изъял из папки? Но это нарушает…

– Да, нарушает, – кивнул Хемингуэй.

Полковник схватил письмо и стал читать.

– Хорошо это помню, – сказал он. – Письмо, по-моему, гадкое. Такое у меня создалось впечатление тогда… Я даже пожалел Гэвина.

– Из письма становится ясно, что братец люто ненавидел его, и, полагаю, не без причины.

– Ерунда! – возразил полковник. – Уолтер вовсе его не ненавидел! Уолтер всегда был неуравновешенным, а после ранения на войне срывался по малейшему поводу.

– Случайно не смертельную дозу?"

"– Нет. Помимо данных вскрытия, экономка показала, что утром, вытирая в комнате пыль, заметила, что в пузырьке на прикроватном столике оставалась всего одна таблетка.

На лице старшего инспектора появилось настороженное выражение.

– Значит, имея под рукой простейший способ покончить с собой, он выбрал газ? Сэр, это любопытно.

– Хотите сказать, что в это следовало вникнуть?

– Боюсь, что да, – виновато сказал Хемингуэй.

– Нас это не испугало. К чести инспектора Троптона, расследовавшего дело, должен сказать, что и пугаться было нечего.