Убийства на Чарлз-стрит. Кому помешал Сэмпсон Уорренби?

Когда он заявил вам, что убил своего брата, я был потрясен сильнее, чем когда-либо в жизни! Даже вы, сэр, не сочли бы подобное удачной шуткой!

– С чего вы взяли? – рассердился Хемингуэй.

– Более того, – гнул свое инспектор, не обращая внимания на начальственный гнев, – я продолжаю верить в то, во что верил сначала.

– Верьте во что хотите, но я здесь не с целью расследовать смерть первого Пленмеллера. Достаточно утверждения Карсторна, что произошло самоубийство.

– Никто не спорит.

– Говорит, что довел брата до самоубийства… Признавайтесь, что испортило вам настроение? Что вы раскопали?

– Нечто, не имеющее, строго говоря, отношения к данному делу, – ответил Харботтл. – Но я захватил это вместе с бумагами. Помните, я говорил вам, что Уорренби был коронером? Так вот, я нашел письмо, оставленное несчастным самоубийцей. Вы только послушайте! Дата – 25 мая прошлого года, в ту самую ночь он заперся в ванной и отравился газом.

Хемингуэй взял письмо и заглянул в него.

– Вообще-то мне Пленмеллер нравится не больше, чем вам, но это тоже подлость – отравиться газом, оставив такое письмо! Представляю, как приятно было брату слушать, когда письмо зачитывали в суде!

– Мог бы убраться куда подальше от стыда! – буркнул Харботтл.

– Не мог. Во-первых, за здешнюю собственность много не выручить. Во-вторых, даже этот хладнокровный мерзавец знает, что такое нервы.

– Ничего, ему хватило самообладания, чтобы застрелить Уорренби. Так я думаю!

– О, да! – подхватил Хемингуэй. – Он перебил бы полдеревни, если это пригодилось бы для новой книги. Но если вы пытаетесь убедить меня, что Пленмеллер выстрелил в Уорренби из неприязни, то напрасно тратите время, Хорас. Я признался начальнику полиции, что не знаю, что является мотивом для убийств, но это было преувеличением.