Чехов. Книга 4

Осчастливлю, согрею твою жизнь. Готова ждать, слать почтою письма и бандероли. Одинокая, интересная. Жажду идеальной любви. Томлюсь душевным одиночеством. Анонимам не отвечу. Цель — замужество. Тайну переписки гарантирую честным словом». Далее следовало уточнение, что писать стоит на почтовое отделение, с доставкой по адресу.

— Ясно-понятно, — пробормотал я и покосился на охающую женщину, которая пыталась подняться на ноги. Но у нее не получалось и она вновь и вновь падала на пол.

Тотемный пень со странным выражением, походящим на удивление, посмотрел на Миру, а потом перевел свои красные глаза на меня.

— Госпожа Ромская? — позвал я, наблюдая, как кривится лицо хозяйки квартиры. — Вы ли это?

Женщина до того дергалась, а тут замерла и рывком развернула голову, чтобы встретиться со мной глазами.

— Подите вон из моего дома. Я жандармов позову. Жалобу напишу. Звонить буду…

— Жандармов позову я, — перебил я женщину.

— Жаловаться буду, — как заведенная повторяла Мирская, вращая мутными глазами.

— Вас арестуют. Отвезут в острог и посадят в одну из тех тесных камер, которые вам так знакомы. Если повезёт, займете узкую железную койку. Если нет, то спать будете у стены, прямо на бетонном, покрытом ветошью полу.

— Я почетный работник…

— Вы оболгали порядочного человека.

Женщина прижала пальцы к глазам с такой силой, что суставы побледнели от напряжения. Рот ее раззявился, дыхание вырывалось из легких с хрипом.

— Это не я, — внезапно просипела Мира, стаскивая с себя чалму. — Она все делала. Не я."

"Я отшатнулся от женщины и прищурился. Полоса ткани развернулась, явив почти лысый череп с клочками криво подстриженных волос. На коже виднелся рисунок, напоминающий зеркально отображенную руну.

— Одержимая, — восхитился я. — Большая редкость, скажу я вам, Мира.

Одержимость и правда редко встречалась. У человека одна душа, и призрак может либо аккуратно выдавить ее, заменив собой и взяв тело под свой контроль.