Чехов. Книга 4

Зимин указал на угол гостиной, и миньон послушно сгрузил мимика у стены, а потом я его отпустил. Кустодий сел в истертое кожаное кресло у столика и указал мне на свободное место напротив.

— Прошу, Павел Филиппович.

Я сел в другое кресло, и Зимин продолжил:

— Вы же понимаете, мастер Чехов, я человек подневольный. Поэтому, ваш план нужно обсудить с руководством. Уверяю, это не займет много времени.

— Понимаю, — ответил я."

"Словно в подтверждение слов кустодия, снаружи послышался шелест колес по гравийной дорожке.

— Собаки его любят, — негромко пояснил Зимин.

— Потому я предпочитаю котов.

— Почему? — весело уточнил кустодий.

— Странные они, собаки, — я пожал плечами. — Покорные по своей натуре. Они будут верны человеку, которого считают своим хозяином даже если тот будет с ними жесток. А вот попробуйте пни кота и пушистый зверек обязательно припомнит зло. И совершенно точно не станет мурчать для того, кто его обидел.

— Знавал я одну кошечку, — собеседник прищурился, словно припомнив что-то приятное, — Была у нее татуировка на лопатке в виде котячьей морды. Так вот, она была не против, чтобы ее отходили плеткою и…

От продолжения этой истории меня спасла распахнувшаяся дверь и Александр Морозов, переступивший порог особняка. Мужчина был в неизменном длинном плаще и высоком черном цилиндре. Трость с уже знакомым мне навершием в виде головы змеи он нес в руке.

Завидев меня, Морозов улыбнулся, снял шляпу и произнес хрипловатым голосом:

— Добрый день, мастер Чехов.

— Добрый, — ответил я.

— Это нужный нам светлый? — с любопытством уточнил Александр и указал на лежавшего без сознания мимика.

Тот валялся на боку в непримечательном когда-то сером костюме, который теперь был выпачкан в траве, пыли и темных пятнах крови.

Я покачал головой:

— Нет. Полагаю, что перед нами его брат. Серийный душегуб. Но он также светлый. И тоже мимик. Очевидно, что эта семейные черты, передающиеся по наследству, вместе с душевной хворью.