Ты только попроси

Но, желая больше разузнать о шефе, спрашиваю: – Послушай, ты был секретарем его отца, отчего он умер?

Мигель с любопытством смотрит на дальний столик.

– По правде говоря, он был странным и неразговорчивым типом. Умер от сердечного приступа. – И, увидев, как смеется начальница, шепчет: – Похоже, ей нравится новый шеф. Только посмотри, как она хохочет и поправляет волосы.

Снова наталкиваюсь на ледяной взгляд Эрика.

– А у сеньора Циммермана были еще дети?

– Да. Но жив только Айсмен.

– Айсмен?!

Мигель смеется и, придвинувшись ко мне, шепчет:

– Айсмен – это Эрик Циммерман! Ледяной человек.

Меня это вовсе не удивляет. Говорят, что лицо – это зеркало души, а выражение лица Эрика постоянно угрюмое. А вот прозвище меня позабавило.

– А почему ты говоришь, что он единственный живой ребенок?

– У него была сестра, но пару лет назад она умерла.

– А что случилось?

– Не знаю, Джудит… Сеньор Циммерман никогда об этом не распространялся. Я узнал, что она умерла, только когда он сказал, что ему нужно срочно уехать в Германию на похороны дочери.

Печально. Две смерти за такой короткий период – это очень больно.

– Сеньор Циммерман разведен, – продолжает Мигель. – Он не очень-то ладил с отцом, поэтому никогда не приезжал в Испанию.

Это немного тревожит. Мне хочется узнать больше.

– А почему они не ладили?

– Не знаю, дорогая. – Мигель заправляет прядь моих волос за ухо.

Я улыбаюсь и кладу голову на руки:

– Думаю, что никогда. Не люблю смешивать работу с удовольствием.

Меня забавляет этот разговор. Мигель придвигается ко мне еще ближе и мурлычет:

– Какое удовольствие ты имеешь в виду?

– Послушай, красавчик. Ты конфетка, которой хочет полакомиться бо́льшая часть девушек в нашем офисе, а я очень ревнива.

– Ммммм… Я люблю трудности!

Я хохочу, и Мигель вместе со мной. Эрик встает и выходит из кафетерия. Я с облегчением вздыхаю, потому что мне тяжело, когда он рядом. Через десять минут мы возвращаемся в офис.

Дверь в его кабинет открыта. Вот черт! Я не хочу его видеть. Сажусь, и вдруг на мобильный приходит сообщение: «Наконец-то пришло время работать?»

Мне неловко, но я улыбаюсь.