Ты мой худший вариант

Именно он заставляет меня упереться ладонями в грудь Заку и выпалить:

– Стой! В душ! Я ведь должна еще сходить в душ!

– Зачем? – недовольно рычит он. – Лежи.

– Ну разве мне не надо помыться? – нервно бормочу я, пытаясь не смотреть Заку в лицо. Слишком откровенным желанием горят его, почти черные сейчас, глаза. Это немного пугает."

"Мне нужна пауза. Уйти в ванную, закрыться там, настроиться…

– Потом, мое солнце, – горячо выдыхает Зак, не прекращая гладить мои бедра под юбкой. – После тебе точно надо будет в душ, а сейчас… сейчас останься так… ты так вкусно пахнешь.

Он утыкается носом в мою шею и жадно, по-звериному, присасывается к ней. Я сначала вздрагиваю от боли, но вслед за ней меня окатывает жаром и я не удерживаюсь от тихого стона. О да… как же приятно…

Может, и когда он войдет в меня, мне не будет невыносимо больно? Или первый раз это всегда ужасно?

Я снова зажимаюсь, возбуждение опять уходит, и Зак видит это.

– Что такое, малыш? – неожиданно нежно спрашивает он.

– Я боюсь, – шепчу ему я, зажмурившись.

– Нет, – он целует меня в губы. – Тебе будет хорошо. Я сделаю все идеально. Ты мне веришь?

Мы встречаемся взглядами, и я завороженно смотрю в эти два зеленых омута с черными провалами зрачков. Захар Громов – непостоянный, циничный эгоист, бабник и манипулятор. Но я ему верю. Верю безоговорочно, сама не зная почему.

– Да. Да…

– Я постараюсь не торопиться, малыш… Но ты бы знала, как это непросто, когда ты такая…

Он задирает мою футболку и целует меня прямо под грудью, обжигая касанием губ, а потом ведет влажную дорожку языком к пупку, заставляя меня дрожать от того, как это безумно приятно ощущается.

Моя кожа словно стала в сотни раз чувствительнее, и теперь каждое касание – это как микроудар током, только вместо боли – наслаждение.

Его руки властно раздевают меня: стягивают с меня футболку, щелкают застежкой лифчика, и я на мгновение чувствую желание прикрыться.

– Давай закроем жалюзи, – прошу я стыдливо.

– Ты охуенная, – хрипит Зак, не отрываясь от меня и лаская мои соски попеременно то горячей влажностью рта, то умелыми пальцами. – О-ху-ен-на-я…

И от этого грубого, но такого искреннего комплимента у меня вдруг что-то расслабляется внутри. Как будто исчезает то, что держало меня в напряжении, и я отдаюсь на волю своему телу и своим желаниям.

А их у меня много! Очень много!

Я с жаром притягиваю Зака к себе и дергаю вверх его футболку.