Ты мой худший вариант

На звонки она тоже не отвечает, и я уже начинаю сходить с ума от тревоги, когда наконец натыкаюсь на нее в преподавательском туалете, от которого мама мне еще в прошлом году дала ключ. Она стоит возле раковины и моет руки.

– Мам, а я тебе везде иска… – бросаюсь я к ней, но не договариваю. Слова комом встают в горле, когда я с ужасом смотрю на мамины узкие запястья, на светлой коже которых проступают багровые синяки.

Мама бледная. По ее лицу текут слезы, и она с таким ожесточением трет руки, как будто пытается содрать с них кожу.

– Кто… кто это сделал? – с трудом совладав с голосом, спрашиваю я.

Она молчит.

– Мама! Мама!!!"

"– Не кричи, Лия, – мертвенно-спокойным голосом говорит она, продолжая мыть руки. – Лучше скажи, почему у тебя недопуск к экзамену. Ты же обещала делать все домашние задания. Я понимаю, что у вас любовь, но ты же знаешь…

– Мама, – яростно перебиваю ее я. Во мне растёт дикая невозможная злость, которой я в жизни не ощущала. – Кто? Кто это сделал?

Она молчит.

– Дэннис твой?

Мама мотает головой так сильно, что мне вдруг кажется, что она у нее отвалится.

Не он. Значит… Значит…

– Ты у него была, да? – почему-то шепотом спрашиваю я. – Из-за моего недопуска?

Мама кивает, и слезы снова текут по ее лицу.

– Звони своему Дэннису, – говорю я жестко. – Пусть он приедет и побьет его. Или посадит. Он же может. Он какой-то крутой начальник у тебя.

– Нет! – мама выкрикивает это с таким ужасом, что я непроизвольно отшатываюсь.

– Тогда я сама позвоню.

– Нет! – мама смотрит на меня с упрямой решимостью. – Нет, Лия, ты этого не сделаешь. Я запрещаю. Я нравлюсь Дэннису. Нравлюсь, понимаешь? А вся эта грязь… Думаешь, как он будет смотреть на меня, если я скажу, что этот… этот меня трогал…

Она резко отворачивается от меня. Такая счастливая, такая сияющая вчера, сейчас мама выглядит сломанной куклой. И я так сильно ненавижу за это директора, что готова убить его.

Никакое образование не стоит вот этого.

Я сегодня же заберу документы. И маму уговорю уволиться.

Но сначала… Сначала я пойду и скажу этому старому мудаку (кажется, именно так его все время называл Зак) прямо в лицо то, что давно пора было сказать.

Я молча выхожу из туалета и иду по коридору. Есть грань, за которую нельзя переступать. Есть то, что нельзя терпеть. Ни при каком раскладе.