Ты и я (СИ)

— Ваша супруга против парных родов. Извините, но её мнение учитывается в первую очередь.

Приплыли. Я через закрытые двери и то ощущаю её страх, но при этом вместе она не хочет. Я сам боюсь, чего уж там. Смотрю на свои руки — трясутся. В конце девяностых, ночью на заснеженной трассе, с полным багажником налички так страшно не было, как сейчас. От меня ничего не зависит — это почти приговор. Второй час ходить из угла в угол… Все известные мне молитвы уже произнесены, много раз.

Детский плач тишину разрывает.

Ия лежит, глаза приоткрыты слегка, руки легонько прижимают нашего маленького сына к груди. Ещё влажный, немного синий, безумно орущи. Застываю на входе. Глаза Ии распахиваются при виде меня, шепчет что — то, начинает плакать, только беззвучно. Как загипнотизированный подхожу ближе, смотрю то на слезы по её щекам стекающие, то на сына.

Наклоняюсь над ней, целую в линию роста волос. Умаялась бедненькая, волосы мокрые.

— Спасибо, маленькая, безмерно тебе благодарен, — выразить всю гамму чувств сейчас не в состоянии.

— Я так сильно тебя люблю, — Ия всхлипывает, только сейчас обращаю внимание, что её губы потресканы и искусаны. Малышка старалась за нас обоих. Справилась на отлично.

Вместе смотрим на маленького, время на миг останавливается.

Акушерка и врач суетятся над Ией, неонатолог малыша забирает. Я же не могу отойти от нахлынувших чувств, что — то неизведанное доселе.

— Я тоже тебя очень люблю, моя маленькая, — немного опомнившись, наклоняюсь и шепчу Ие в висок, целую. Она проводит рукой по моей голове, как всегда до невозможности нежно, — С ним всё в порядке? Маленький слишком, — обращаюсь к врачу.

Женщина тихонько посмеивается.

— У Вас он первый, верно? — спрашивает с доброй улыбкой, — Три восемьсот тридцать. Богатырь. Не знаю, какой ожидался, но вес идеальный. Крупнее супруге было бы уже тяжело, — можно подумать, ей сейчас было легко.

Ия просит позвонить Егору, у неё на это сил нет совсем, да и дела им надо закончить. Тактично меня просят выйти на пару минут.