Ты думал, я не узнаю

Однако отвисшие челюсти у медперсонала посвящены не моему опозданию, а в принципе тому, что я после декабрьского инцидента как ни в чем не бывало переступила порог больницы. Это становится понятно по журчащим мне вслед недоуменным шепоткам. Я была бы рада не вникать в суть шушуканья, если бы оно не разлеталось эхом повсюду со скоростью ветра. Дежурная медсестра, монотонно и с некоторой невнимательностью (поскольку успевает вертеть головой по сторонам) перекладывающая бумаги за стойкой ресепшн, едва не сворачивает шею, пытаясь угнаться взором за моим быстрым шагом.

— Здравствуйте, Варвара Васильевна! — выкрикивает так, что я зябко веду плечом.

Поворачиваюсь к ней и с улыбкой киваю в ответ на приветствие.

Юркнув в свой кабинет, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Перевожу дыхание, сводя на нет разбушевавшуюся агонию в легких, словно пробежала спринт. Ладонью растираю центр груди, ослабляя бешеную пульсацию под ребрами. Сбрасываю волнение с плеч вместе с пальто и переодеваюсь в белый халат.

Главврач тут как тут, словно день моего выхода из отпуска был обведен красным маркером в его календаре.

— Доброе утро, Геннадий Леонидович.

— Доброе утро, Варвара.

— Кофе будете?

— Не откажусь, — мужчина располагается на посетительском диванчике бледно-мятного цвета. — Хорошо выглядишь, — никуда без лести.

— Спасибо.

— Как отдохнула?

— Хорошо. Летала к отцу в Мурманск. Вот, в общем-то, и все.

— Как нынче на севере?

— Холодно… — я подыгрываю ему в создании видимости незатейливого разговора между коллегами и стремлении заполнить его «водой». Геннадий Леонидович продолжает интересоваться деталями моего отдыха, и я, наконец, понимаю, для чего.