Ты будешь просить еще

— Какая разница? Что, я нажраться не могу раз в год? — он только тяжело вздыхает.  — Мой рассказ уже ничего не изменит, — говорю спокойнее. Друг ведь не виноват, что я дебил. Давид продолжает смотреть. Падаю на подушки закрывая глаза. — Ритка сделала аборт, — сжимаю зубы до скрипа. — Сука! Молча, пошла и сделала! Сказала: «Феликс, какой из тебя отец? Ты кроме гребаной работы и тачек больше ничего не замечаешь». Да-да, так и сказала, прикинь! Я ударил ее, — закрываю руками лицо. — Дейв, я женщин никогда не бил, это низко, а тут не выдержал и ударил, губу разбил, плюнул и просто ушел.

Давно мне так погано не было. Мы почти два года вместе были, а она вот так. Не заслужил я ребенка, видишь, — грустно улыбаюсь. — Плевать, Дейв. Я же гребаная сволочь. Пусть так и остается. Что я бабу себе не найду? Вспомнить хотя бы вчерашнюю блонди. Хороша, — а у самого внутри все рвется. Ну нахуя вот так? Ведь можно было сказать! Рука сама потянулась к той самой бутылке, в которой на дне еще что-то осталось. Выпил залпом, поднялся с кровати.

— Погоняем, — ответил на мой монолог Давид.  — Если пить больше не станешь.

— Неее, я пас. И так башка трещит. Ненавижу это, — собственно, потому стараюсь не пить ничего тяжелого. Не люблю отходняки. Мерзко от самого себя становится, болтать вот лишнее начинаю, как сейчас. Просыпаются никому ненужные чувства.

— Я бы за такое тоже ударил, — слышу в спину уже заходя в душ. Ничего не сказав, скрываюсь в просторной светлой комнатке и со всей дури бью кулаком в зеркало.

Оно разбивается на крупные осколки, в раковину стекают алые капли крови. Пару мелких кусков осторожно вытащил из раны, промыл ее, замотал полотенцем и уселся на крышку унитаза. Уже сегодня ночью я отдам свои душу и сердце дороге, скорости, реву моторов, сейчас надо просто успокоиться.

Контрастный душ, мятная зубная паста, гель после бритья — я снова чувствую себя человеком. Только сушняк и головная боль напоминают о том, сколько было выпито прошлой ночью.

— Дейв, — зову его, выходя из душа.

— Ты вчера сказал, что мы еще увидимся с той девочкой из клуба, с Софи.

— Зацепила? — улыбается он.  — Хороша, согласен. А ты знаешь, чья это дочка? Неужели не узнал?

— Я смутно соображаю, не томи, — надеваю футболку на едва обсохшее тело.

— Это дочь Дрейка, — многозначительная пауза, он дает мне шанс сообразить самому, но любой мыслительный процесс причиняет лишь дискомфорт. —  Бля, ну не тупи, Лекс!

— Твою ж мать… — доходит до меня, как до того жирафа.