Ты будешь моей

— Ты уехал, а через несколько дней вернулся, счастливый такой. От тебя разило другой женщиной, ее духами и каждый раз, когда ты возвращаешься домой я чувствую на тебе этот запах.

— То есть ты поэтому все эти дни…а поговорить о том, что тебя беспокоит тебе в голову не пришло? — взревел так, что казалось даже стены вокруг затряслись.

— А что я должна была сказать? — вторила моему тону. — Что я могла тебе предъявить? Ты мужчина, молодой здоровый мужчина, а я калека с психозом. Ни один нормальный мужчина не выдержал бы столько времени…

— Значит я еще и не нормальный? — у меня окончательно сорвало тормоза.

Ее слова задели за живое. Как ей в голову вообще пришло? Как могла она о таком подумать? О том, что я где-то на стороне кувыркаюсь, а с ней тут типа в любовь играю. Так что ли? — И что ты собиралась сейчас сделать? Подрочить? Отсосать? Что, Лар? — грубо, слишком грубо, это я уже потом понял. Гнев заполонил каждую клеточку моего тела. Поверить ушам своим не мог. Вот таким она меня видит? Мудаком, трахающим левых баб? Неужели не видит, что я на ней окончательно помешался, да я бы сдох скорее, чем позволил себе прикоснуться к другой.

— Матвей…

— Я лучше в кулак буду продолжать спускать, — оборвал ее на полуслове, — а жертвы мне эти нахрен не сдались, — в глазах от злости потемнело, от ярости этой жгучей, от безысходности. Лара продолжала всхлипывать, а я просто не мог больше находиться в комнате, дышать было нечем, кислорода катастрофически не хватало. Я просто развернулся на пятках и пулей вылетел из комнаты, шарахнув дверью так, что, наверное, даже известь посыпалась.

Глава 19

Матвей

Эмоции бурлили, хотелось крушить все вкруг, разнести все к чертовой матери. Душа горела, потому что да, это больно, когда вот так, когда женщина, без которой ты дышать не можешь думает о тебе хуже, чем ты есть. Уже было сделал шаг, хотел уйти, проветриться, обдумать, когда из спальни, сквозь закрытую дверь донеслись громкие рыдания. Лара плакала, громко, навзрыд. Из-за меня, снова из-за меня.

И весь гнев, вся злость и обида отошли улетучились. Она ведь всего лишь напуганная, неуверенная в себе сломанная девочка. И вспомнились сразу слова, что я произнес. Грубые. Обидные. Чертов придурок, достоинство мое задели, видите ли. Дверью хлопнул. Таким мудаком я себя еще не чувствовал.

Ноги сами понесли меня обратно. А войдя в комнату, я просо обомлел. Замер. Душа ушла в пятки от вида рыдающий девушки, отчего-то вдруг оказавшейся на полу.