Твое имя

— Потерпи, — прошептала она, и тут же оглянулась: не услышал ли кто. — Что же ты… Зачем…

Бьярн ее не слышал. Метался. Искал что-то у себя на груди. Потом вдруг открыл глаза, словно на секунду пришел в себя.

— Главное, что не ты… — сказал он.

ГЛАВА 22

Они смогли вздохнуть с облегчением, только когда миновали городские ворота. Альф направил обоз в «Бочку эля» — постоялый двор, где всегда останавливался, проезжая через Трелей.

Почувствовав себя в безопасности, купец вновь вернулся к своему благодушному состоянию.

— Отдыхайте, — сказал он Маре. — Задержимся здесь на пару дней.

Он прищурился и вдруг всыпал ей в руку горсть монет.

— Вот тебе сверх жалованья. Заслужила.

Мара не знала, радоваться или огорчаться: если бы не жадность Альфа, если бы не его желание прибрать к рукам все, что плохо лежит, Маре не пришлось бы рисковать. И Бьярн не лежал бы сейчас в горячечном бреду.

Правда, пару монет она потратила на дело: попросив у хозяина постоялого двора бумагу и перо, написала записку в городскую управу, рассказала о том, что в окрестностях Трелея разгуливает стадо шатунов. Свернула, запечатала воском и заплатила мальчишке за то, чтобы доставил сегодня же. Теперь примут меры: в каждом городе существует специальный «смертный» отряд, созданный, чтобы истреблять нечисть.

Она вернулась в комнату, еле передвигая ноги от усталости. Эрл сидел около Бьярна и время от времени снимал тряпку с его лба, полоскал в тазике с холодной водой и возвращал на место. Он делал это с таким серьезным лицом, гордый порученным ему делом, что Мара невольно вспомнила себя девочкой. Как стояла рядом с дедулей Биргером, подавая инструменты или просто наблюдая за его умелыми руками.

Мара присела рядом с Бьярном, приложила тыльную сторону ладони к его щеке: уже не такой горячий. Еще немного — и придет в себя. Напарник больше не метался, крепко спал. Только почувствовав прикосновение, вдруг забормотал, пытаясь что-то сказать. Отдельные бессвязные слова наконец выстроились в предложение:

— …Уже этой весной… недолго осталось…

Слова явно не предназначались для ее ушей. Сама Мара не хотела бы, чтобы кто-то мог случайно подслушать ее мысли.