Твое имя

Маленькие раны промыл настойкой живоцвета и тоже стянул повязками.

— Отдыхай теперь…"

"Он поднялся было на ноги, но Мара, повинуясь какому-то внезапному порыву, вдруг, не открывая глаз, схватила его за руку. Неясная тревога продолжала сжигать ее изнутри, хотя самое страшное должно было остаться позади.

— Не ходи, — проговорила она, собрав последние силы. — Утром…

— Мара, но… — он постоял пару секунд, а потом сел на пол у ее постели. — Ладно, хорошо. Я не уйду. Спи.

ГЛАВА 8

Старик недолго вел девочку по лесной тропинке.

Дорога, вильнув, выбежала на небольшую полянку, где, притулившись к старому кряжистому дубу, стоял домик. Старик завел ее внутрь, и девочка оказалась в квадратной комнате с небогатым убранством.

Комната была разделена на две части старенькой занавеской. В одной стороне находилась кровать, стол возле нее, где стояла чернильница, лежали очиненные перья и, о чудо, даже книги. Девочка в своей жизни книги видела только один раз — в городе, на ярмарке. Стоили они целое состояние, а в руках их, конечно, продавец подержать не разрешил.

В другой стороне располагалась крошечная печь, сложенная из кирпичей, стол, где на доске лежал ломоть хлеба, завернутый в чистую тряпицу, и стоял кувшин с водой. Девочка невольно облизнула губы — хотелось пить. А еще все стены этого странного дома от пола до потолка занимали полки, и на них — ух, глаза разбежались — чего только не было. Баночки и пузырьки — в некоторых жидкости, в некоторых непонятные предметы. Свитки, перевязанные ленточками. Камни и минералы. Черепа и кости. Ой, ужас-то! Девочка отвернулась и снова облизала пересохшие губы.

— Садись! — старик усадил ее на табурет перед столом, а после налил в кружку молока — в кувшине оказалось молоко — и отрезал кусок серого пышного хлеба.

— Ешь! — голос был все такой же властный и суровый, но девочка отчего-то больше не боялась.

Пока она откусывала маленькие кусочки от лакомства — а для нее после долгих дней впроголодь даже хлеб казался лакомством, — хозяин дома снял с полки какой-то флакон и смочил жидкостью тряпицу.

— Покажи мне свою руку! — сказал он вновь тоном, не терпящим возражений.

Девочка забеспокоилась. Руку она поцарапала три дня назад, и с тех пор царапина болела все сильнее и сильнее, так что она даже боялась прикасаться к этому месту. И ей вовсе никому не хотелось ее показывать.

— Не бойся! — старик заметил ее беспокойство, и голос его вдруг смягчился. — Больно не будет. Я только перевяжу тебе ручку.