Твое имя

 — О битве со стадом шатунов. Ты был невероятно крут тогда. Спас всех нас!

— Это Мара всех нас спасла, — отрезал Бьярн. — Думаю, мы обойдемся без песни.

Вильям промолчал, но остался при своем мнении.

Обнялись на прощание. Эрл немного поплакал, прощаясь с Тайлой, но когда она, расчувствовавшись, предложила поехать с ними, решительно покачал головой:

— Я не брошу Марунечку!

Мара растрогалась и обрадовалась. Ведь отпустить Эрла она бы все равно не смогла — не станешь ведь объяснять Альфу, что мальчик серьезно болен, да к тому же опасен.

Тайла и Мару притянула к себе, прижала. Мара подняла руки, сделавшиеся словно деревянными, и обняла в ответ, злясь на себя, что все-таки она совсем дикая: ни обнять, ни приласкать не может. Разучилась за два года.

— Ты только его не потеряй, — прошептала Тайла, шмыгнув носом. — Я, знаешь, рада, что он с тобой, а не какой-нибудь дурочке достался.

— Он не со мной, — растерялась Мара. — Он сам по себе…

Действительно, разве она имеет какие-то права на Бьярна?

Проводили обоз до ворот.

Мара долго смотрела вслед, удивляясь тому, что успела привязаться к этим в общем-то чужим людям. А совсем скоро предстояло новое расставание.

На ночь остановились на маленьком постоялом дворе. Мара понимала, что пора начинать экономить деньги: зима на носу, а работы у нее пока нет. Перебирала в голове возможности и варианты. Раньше она снимала на холодный сезон комнатку с полным пансионом в доме «У тетушки Роуз». Маленькую, плохо отапливаемую, но ничего, жить можно.

Крутилась как-то, зарабатывала мелкими заказами, а могла себе позволить и отдохнуть. Сейчас так не получится: с нею Эрл, значит, нужна квартира на две комнаты, теплая и уютная, если она не хочет, чтобы мальчишка все время ходил простуженным. Да к тому же раз в неделю малышу необходима настойка живисила. Мара, наморщив лоб, попыталась посчитать, на сколько хватит отложенных денег, и расстроилась: выходило, самое большее на месяц.

Бьярн на зимний сезон снимал комнату на другом конце города, устраивался то ли охранником, то ли вышибалой.

За него Мара не волновалась, но и попросить на Эрла долю из заработанных вместе денег совесть не позволяла.

— О чем думаешь, птаха? — спросил Бьярн за ужином.

Он уже расправился со свиными ребрышками, выпил кружку светлого эля и доедал за Эрлом пирожок, который тот надкусил и скривился: «Фу, с капустой». Мара же так и сидела, уставившись в тарелку.