Цербер для непокорной

От шока я сначала теряю дар речи, а затем:

– Ты совсем рехнулся?! – накидываюсь с кулаками, бью в любые места, куда могу дотянуться: по плечам, груди, животу, голове.

Но затем он перехватывает мои руки и фиксирует их в жесткой хватке, немного больно стискиваю нежные кисти. Сжимаю зубы, но ни звука больше у меня не вырывается.

– Повторю один раз, но только попробуй не услышать! – вдруг рявкает он, бешено сверкая расширенными глазами. – Никогда, слышишь, никогда не смей на меня прыгать, вякать и ругаться… Особенно, если рядом кто-то есть.

Грудь моя от переживаний вздымается, а сама я пытаюсь отодвинуться от него и дергаю руками, вот только безуспешно, уж больно гораздо сильнее он меня физически.

– Что иначе? – с горечью усмехаюсь, к уголкам глаз подступают слезы. – Убьешь? Или что?

Чувствую, что хожу на грани, но мужчина молчит, лишь буравит меня своим холодным злым взглядом. И пока я не успокаиваюсь, так и давит тяжелой энергетикой. И только потом отпускает, после чего я откидываюсь на сиденье и отворачиваюсь, решая, что больше ни о чем с ним говорить не буду.

– Эту тему мы закрыли. А про брата… – хмыкает, как ни в чем не бывало, машина снова трогается с места, плавно выруливая на полосу. – Я и сам все узнаю.

Никак не реагирую на его слова, все также игнорирую его присутствие. Знал бы кто, насколько мне больно внутри, как обливается кровью мое сердце, плачет душа. Ведь все в нашей семье было в норме. Жили не богато, но и не бедно, были счастливой обыкновенной семьей.

– … срок как раз подходящий, так что все сегодня и решится… – что-то говорит там Фарид, а я настолько погружена в свои мысли, что особо и не вслушиваюсь, хотя нет-нет, но его слова доходят до меня, пусть и с опозданием.

– Ч–что? – встряхиваю головой, услышав кое–что важное и касающееся непосредственно меня. – Повтори еще раз."

"Галаев закатывает глаза, выдвигает вперед челюсть, будто готов меня отчитать, но затем, взглянув на мое лицо, осекается и некоторое время молчит.

– Я сказал, что в некоторых вопросах тебе не стоит артачиться. Как я уже говорил, если УЗИ покажет девочку, то аборт, – снова повторяет те слова, которые я слышала от него уже тысячу раз, да настолько часто, что уже даже не трогает.

– А если нет? – фыркаю, ведь сейчас все поменялось, теперь он – не просто чей–то жених, а уже чужой муж.