Цербер для непокорной

Вижу, как бешено от злости бьется жилка на его шее, а сама прикрываю рот рукой, чтобы всхлипы не раздавались так громко.

– Еще и ублюдка нагуляла на стороне? – произносит так зло, что я отшатываюсь, прикрывая живот.

– Слышь, за языком следи, раз за защитой не можешь, – тут же выдвигается вперед Богдан, пряча меня себе за спину. – Твой ребенок – твоя ответственность! Я тебя сразу предупреждал, что…

– Это не Дима, – всхлипы вырываются непроизвольно, но я кладу ладонь на спину брата, чтобы не вводить его в заблуждение.

– Что? – тут же звучит его голос, полный недоумения.

– Отец ребенка – не Дима, – меня просто разрывает, слезы текут градом.

Я опускаю голову, почти задыхаясь от слез и нехватки воздуха.

– Успокойся, Лер, пойдем, тебе нужно выпить воды, а ты проваливай! – тут же не теряется брат, а затем я слышу, как с силой хлопает закрывшаяся входная дверь.

Истерика начинает набирать обороты, но поглаживания и объятия брата успокаивают, вот только вместе с этим приходит и осознание, что теперь он не отстанет и будет допрашивать меня, кто же отец ребенка…

Богдан пока молчит, излучает подозрительное спокойствие.

Я прохожу следом за них на кухню, но меня не обманывает видимая тишина. Спина брата напряжена, словно натянутая тетива, вот–вот и выстрелит.

– Держи, – наливает он с графина в стакан воду и протягивает мне.

Я беру бокал двумя руками, боясь, что дрожащими руками уроню на пол, и тот разобьется вдребезги на осколки, как только что произошло с нашей дружбой с Димой.

Вот только шепчу себе внутри, чтобы не обманываться хотя бы самой. Это я все разрушила, это только моя вина, как бы мне ни хотелось перекинуть ответственность на чужие плечи, как я это делала всегда. Ведь брат мне позволял это, будучи старшим, давая мне возможность подольше побыть его принцессой, его маленькой младшей сестренкой. Вот только жизнь вносит свои коррективы, и даже подросткам когда-нибудь приходится взрослеть под гнетом обстоятельств.

– Ты… Молчишь… – сиплю, присаживаюсь на стул, стараясь не смотреть на родственника.

Он ничего не отвечает на это и лишь подходит к окну, наблюдая за тем, что происходит снизу снаружи. Стоит спиной ко мне, руки его сцеплены в замок, излучает нервозность, которая передается мне, и без того усиливая мой страх будущего.

– Это было по согласию? – раздается его глухой тихий голос.