Цена твоей любви

Заваливаюсь на бок, кто-то трясет меня за плечо, а я вижу как боец в маске и черном бронежилете, скрутив Леху, кидает того на дорожку, прижав шею тяжелым армейским ботинком.

Не хочу на это смотреть, прикрываю глаза.

Вижу лишь Регину, ее растерянный взгляд зеленых глаз, слезы, то, как она кусает губы, а вокруг рассыпаны яблоки. Я пропал в один момент, именно тогда, семь лет назад, в старом дворе, под белым, кружащимся в воздухе тополиным пухом.

Заглянул в ее глаза, вдохнув ее запах.

Моя девочка. Моя царица Регина.

Умирать оказывается не так страшно, если есть ради кого.

Все правильно, это и есть – цена моей любви.

39

Начало ноября, с моря дует холодный ветер, он оседает солью на губах, кутаюсь в куртку, собирая непослушные волосы, надеваю капюшон. Костик бегает по опустевшему от шезлонгов и зонтиков и туристов пляжу, запускает бумажного змея.

Он ярким хвостом трепещется на фоне голубого неба, а я вновь плачу. Слезы стекают по щекам, даже не стираю их, ветер высушит.

Мы приехали с сыном на выходные к друзьям, почти за триста километров от Флоренции, к Адриатическому морю.

Но они вместе с мамой и отцом словно сговорились и настаивали на поездке.

– Мама, смотри, как красиво! Он летит…летит.

Да, милый, он летит."

"Поднимаю глаза  в небо, воздушный змей с огненными крыльями красиво парит на месте.

А Матвея нет уже четыре месяца, раньше я считала дни, но потом перестала.

Он так и не вернулся, хотя обещал.

Ровно двое суток я металась по квартире из одного угла в другой, как затравленный и напуганный зверек, только сын удерживал, чтобы не кинуться искать Жарова.

Сердце разрывалось, плакала, глотая слезы, вспоминала все сказанные слова. Каждый жест, улыбку, взгляд. А теперь еще больше не могу смотреть спокойно на сына, потому что он все сильнее становится похож на своего отца.

Тогда семь лет назад, я была обижена, проклинала, ненавидела, но все никак не могла вырвать Матвея из сердца и памяти.

Любила, всегда любила этого мужчину, своего первого мужчину. Злилась, не могла быть мягкой, ведь он предал, бросил. Но все равно любила.

Через двое суток охранник, который не отвечал ни на один вопрос и тенью жил около нас, передал бумаги. Толстую папку белых листов.