Цена согласия

Если твои факты вызовут у меня дискомфорт и я захочу уйти, то давай отложим эти обсуждения еще на несколько минут и продолжим то, что ты начал, — говорит за меня какая-то другая женщина. Смелая и уверенная в себе. Которая борется с желанием оттолкнуть от себя Гончарова и в то же время повиснуть у него на шее и не отпускать, как это было вчера.

— Вообще-то я страдаю жутким похмельем и меня штормит, — признается он. — Как бы не укачало на тебе. Если после всего, что скажу, не уйдешь, просплюсь, и весь твой.

Не знаю, что со мной не так.

— И ты бы завязывала с откровениями. — Гончаров ложится рядом. — Однажды они сыграют с тобой злую шутку. Это почти то же самое, что обнажать душу перед чужими людьми и ждать, когда там наследят грязными ботинками.

— Ты себя имеешь в виду? — уточняю я.

— Совсем не ожидал, что ты закатишь мне истерику, как настоящая жена.

— Не вижу ничего плохого в том, чтобы выражать свои чувства. Да, такие люди, как я чаще ошибаются и сильнее страдают, но желание жить у них меньше не становится и мстить они никому не хотят. Особенно ценой собственной жизни, — парирую с обидой.

Обязательно быть таким прямолинейным? Можно же относиться ко мне чуточку мягче?

— В этом вся и беда. Мы с тобой очень разные. Я не планировал оставлять тебя в своей жизни, но увидел в полицейском участке твои документы, пробил по своим каналам кое-какую информацию, пока ты показания давала следователю, и сделал свой выбор.

— Про выбор я уже давно поняла. Переходи к фактам.

— Хорошо, — хмыкает Костя. — Мы с тобой родом из одного села. Мне около шестнадцати было, когда я уехал, а тебя туда привезли в кульке из роддома. Бабка твоя за моей матерью до последнего ухаживала, когда та слегла после смерти отца, а ваш сосед, дед Иван, взял надо мной опеку, чтобы я в детдом не загремел.

— А страшного в твоих фактах то, что мы родом из одного места?

— Нет, не это. Много лет назад на окраине села два дома сгорело с людьми. Ты, возможно, об этом слышала? — Костя задерживает на мне вопросительный взгляд.

Киваю. Нашумевшая история. Дядя Миша, Генкин отец, и его собутыльники погорели. Но подробностей я не помню.