Цена согласия

— Еще, — глухо прошу я, когда Костя ненадолго прерывается проверить, не порвался ли презерватив, и тут же прикусываю свой поганый язык.

Совсем спятила? Прошу этого негодяя, чтобы трахал меня, как бездушную куклу?

— Еще, Машенька? — улыбается Костя и загоняет в меня член до самого основания, заставляя дрожать, потому что перед глазами снова рассыпаются искры, а по венам течет безумие.

Меня трясет с такой силой, будто за пару секунд температура тела поднялась до сорока градусов. Кажется, еще чуть-чуть — и я отключусь.

Весь жар сейчас сконцентрировался внизу. Мне хорошо. И ни капли не стыдно за происходящее. Наверное, Гончаров точно что-то подмешал в алкоголь. Поэтому и спаивал меня два дня, чтобы я мягче воспринимала действительность?

Несколько секунд уходит на то, чтобы восстановить дыхание и решить, готова ли я устроить Косте истерику из-за того, что так бесцеремонно воспользовался моим телом. Понимаю, что с удовольствием бы получила еще один оргазм и, насытившись, легла спать.

— Всё или ты еще недостаточно надругался над моим телом? — произношу с издевкой, еле шевеля языком.

— Надругался? — хмыкает Костя и трется щекой о мою щеку, продолжая пульсировать во мне.

— Если бы могла, то и на тебя написала бы заявление об изнасиловании.

Костя тяжело дышит и после оргазма не торопится избавить меня от своего присутствия. Жаль, я обессилена и не могу добраться до шампанского, да и руки, заключенные в наручники, не позволят это сделать, но с радостью бы взяла бутылку и ударила Гончарова по голове.

— Неужели так не понравилось? — хрипло интересуется он.

— Нет. Не понравилось, — вру я.

Костя аккуратно выходит из меня и снимает презерватив, а потом тянется в карман брюк за новым. Его огромный член тут же оживает и подергивается, явно желая продолжения.

— Сейчас повторим или позже?

Конечно же, сейчас. Только не так, как ты думаешь, Костя.

Приходится вспомнить не самые лучшие моменты своей жизни, и к горлу тут же подкатывает огромный ком.

— Маша, прекращай, — невозмутимо произносит Гончаров, заметив мои слезы. — Ты поздно начала истерить. Надо было до, а не после.