Цена моей одержимости

Парализована, застывшая во времени и пространстве.

— Почему ты на самом деле сбежала пять лет назад? — прикладывает палец к губам. — Ответь мне.

Глава 33

Алиса

— Почему ты на самом деле сбежала пять лет назад?

Вопрос Тимура застает меня врасплох. В горле мгновенно пересыхает. Сердечко предательски сжимается. Пропадает весь ареол подобия романтики. Остается лишь темнота из прошлого, въевшаяся прямо в кожу.

— Я не верю, что тебе просто, блядь, все надоело, — он теперь не отстанет. Так и будет допытываться. — Явно что-то произошло, раз ты решила сжечь за собой все мосты и умотать в Америку.

Выбираюсь из его крепких объятий. Еле-еле проезжаю несколько метров до бортиков. Не хочу, чтобы он смотрел мне в глаза. Все равно не прочтет ту боль, что я перенесла пять лет назад.

Покидаю корт. Сажусь за столик и начинаю избавляться от роликов. Руки не слушаются. Пару раз сама себе по запястьям ногтями прохожусь. Поскорее бы сбежать отсюда и закрыться в своей комнате.

Слышу над головой громкое покашливание.

— Сбежать решила, да?

Воронцов грубо толкает меня назад. Больно ударяюсь спиной, аж искры из глаз летят. Опускается на корточки, за пару минут избавляет меня от роликов и надевает на ноги балетки. Делает все на автомате, больше ни слова мне не говоря.

Разозлила ты его, Задорожная, своим молчанием.

— Тимур, подожди! — кричу в след удаляющейся спине.

Догоняю практически у выхода. Дотрагиваюсь до плеча. Он вздрагивает, словно я обожгла его серной кислотой. На лице снова маска отъявленного мерзавца, способного втоптать в грязь. От человека на корте не осталось и следа. Теперь передо мной снова холодный и жесткий мужчина, от которого так и веет безразличием.

— Неужели голосок прорезался? — саркастически спрашивает, стоит нам сесть в машину.

— Ты не дал мне и слова сказать, — нервно пристегиваю ремень безопасности, дернув его изо всех сил на себя.

— Можно подумать, ты не понеслась с корта как ужаленная пчелой, — «шпилька» в мой адрес. — Первая включила режим молчания.

— Потому что говорить об этом не хотела.

Боже, дай мне сил хоть что-то ему объяснить.

— С чего бы это вдруг? Нечего путного сказать? Ну так солги. Может обоим легче будет, — мчится по дороге, как гонщик на трассе.

— Дай мне время, Тимур, — выходит как-то жалобно, умоляюще.