Цена моей одержимости

 — Но у меня много дел в фирме, которые не стоит откладывать на долгий срок.

Не отрываясь от дороги, берет меня за руку и выводит какие-то узоры на ладони. Щекотно и так приятно. Для Воронцова быть таким милым и озорным просто нонсенс. Он как плюшевый мишка, в котором иногда появляются задатки опасного, дикого хищника.

— Сейчас мне очень хочется домой, — горечь подкатывает к горлу. — Отдохнуть после насыщенных выходных, — дышу учащенно, сдерживая призывы к тошноте.

Что-то за пару дней довольно часто становилось так плохо, что приходилось отлеживаться в домике, глядя на солнце из окна и чуть ли не плача из-за невозможности прогуляться по заснеженным дорожкам.

Хотя в этом и был свой плюс. Тимур в роли слуги. Он выполнял любую мою просьбу, от чего хотелось приобрести колокольчик, а для него найти форму лакея.

Ему бы такой наряд очень пошел. Красавчик из него получился бы самый лучший. Хммм, может подбить его на такое после приезда домой?

Тебе, Алиска, явно не до этого будет. Вспомни, что ты хотела сделать, а потом уже планы строй.

Да, верно. Мечты стоит оставить на потом, главное с родителями поговорить и все точки над «и» расставить. Надеюсь, ничего страшного не произойдет.

В дом Воронцова мы приезжаем за полночь. Все в полнейшей темноте. Не слышно ни звука. Только биение наших сердец и легкие шаги по лестнице.

Расходимся по комнатам. Так нужно, иначе завтра не сможем расстаться.

— Ты уверена, что хочешь этого? — через пять минут Тимур заглядывает ко мне. — Я мог бы поехать с тобой.

Опирается на дверной косяк.

— Тимур, мне нужно это сделать одной, — подхожу к нему вплотную. Вдыхаю запах его чертовски обалденной туалетной воды. — Завтра ты уедешь очень рано, — нежно вожу пальчиками по его груди. Сердце под ними подпрыгивает. — Прошу тебя, дай мне время.

Тимур накрывает мои руки своими. Так хочется к нему прижаться. Уснуть в его объятьях. Почувствовать всю мужскую силу и заботу. Но, как бы мне тяжело не было, я пячусь назад. Ощущаю внутри лопнувший шар счастья.

Без Тимура так холодно становится и не уютно.

— Я не буду тебе мешать при одном условии, — кто бы сомневался.