Царь нигилистов 5 (СИ)

— Ну, так…

— Можешь «А» на доске написать?

Кропоткин взял мел и написал довольно приличную «А».

— Это буква «А», — прокомментировал Саша, — давайте произнесём её все вместе.

И класс повторил.

— Теперь откройте ваши «Азбуки» (это которые тоненькие с картинками). На первой странице там та же буква. А птица — аист. Она с этой буквы начинается. Давайте повторим ещё раз.

Это всё был чистый экспромт, но народ внимал и послушно делал всё, что говорили.

Проблема заключалась в том, что в «Азбуке» буквы шли по алфавиту, а у Главинского сначала «А», «Э» и «О».

Где-то на середине урока до Саши дошло, что в обоих пособиях отсутствует буква «ё», хотя он смутно помнил, что её ввела, вроде, княгиня Дашкова и начал употреблять Карамзин. Впрочем, Саша предпочитал писать без неё, что ни Грота, ни Эвальда не напрягало.

У Главинского, в отличие от «Азбуки» не было и «и краткого».

После чтения перешли к письму, объяснили, как держать перо, и наблюдали как великовозрастная публика, чуть не высунув языки, выводит палочки и крючочки, покрывая страницы слоем клякс. Хорошо, что тетрадей купили много.

Кропоткин солидно ходил по классу и любовался результатами.

С арифметикой пошло лучше, ибо все деньги в своей жизни считали так что помнили, как пишутся первые пять цифр. Саша затосковал по счётным палочкам, зато вспомнил, откуда взялись двенадцатиричная и шестидесятиричная системы и научил публику считать по фалангам пальцев.

В общем, оттрубили три часа.

Саша пригласил учеников приходить в следующий раз, отпустил всех по домам, а потом ещё час пажи обсуждали преподавательские методики и делились опытом.

— Ну, к следующему разу часть народа отвалится, — предположил Саша, — будет посвободнее и работать легче.

* * *— И тогда царевич взял меня за руку и повёл в класс, — говорила Настя, сидя на завалинке у деревянного барака рабочего общежития фабрики «Веретено».

— А он красивый? — спросила подруга Глаша.

— Спрашиваешь! — хмыкнула Настя. — Царевич же! Курносый, правда. Но, как улыбнётся: что твоё солнышко. И шнуры у него на мундире золотые, так и сияют. И здоровый, на голову выше меня.

— Да ты влюбилась никак?

Настя вздохнула.

— С ума-то не сходи! — одёрнула Глаша, — не ровня он тебе. А потом в петлю полезешь.

— Уж и помечтать нельзя! А вам завидно! Представляете, у него денщик — генерал.