Тройной переполох

 Сопротивлялась лисичка с огромным удовольствием, ухитрившись пару раз пихнуть волка острым локотком. Скинув туфли и запрыгнув на кровать, она сдула с лица выпавший из прически локон и по-боевому сжала кулачки.Вошедший Гровер закрыл дверь спальни изнутри и, крадучись, начал обходить кровать. Оба волка скидывали одежду, тяжело, взволнованно дышали и жадно разглядывали девушку, стоящую на кровати в расстегнутой блузе и панталончиках.

- Иви, подойди, детка, поближе, - сказал, сглотнув слюну, Дюк.

- И не подумаю, - ответила лиса, опасливо отступая назад.

С другой стороны кровати ее уже поджидал затаившийся Гровер, он дернул за тонкую ткань, и она легко треснула, раскрывая панталоны по шву. Некоторое время волки просто гоняли раскрасневшуюся Иви друг к другу, не в силах остановиться, любуясь то голенькими белыми ягодицами, то шелковистой дорожкой волосков в развилке стройных ног. Потерявшая голову лиса тихонько повизгивала от ласковых касаний и аккуратных шлепков. Когда Гровер, останавливая охоту, обхватил ее за бедра и поцеловал в нежный живот, она дрожала, словно в первый день знакомства в баре.

Ноги подвели, обмякли от слабости, и она осела на кровать, не сопротивляясь уже более требовательным объятиям Гровера. Сам пребывающий на пределе возбуждения, волк не пытался больше затягивать игру, и без всякой нежности раскинув ноги лисички, крепко ухватил внутреннюю поверхность бедер сильными загорелыми пальцами, темное на светлом, а затем медленно лизнул по бледно-розовым лепесткам.

- Быстрее бы домой, - сказал Дюк, не отрываясь наблюдая за братом и невольно облизываясь, - выть сейчас хочется, болит внутри, волк с ума сходит.

Его волк бесился от желания сообщить миру, что догнал свою самку, а в доме, где они были не одни, человеческая ипостась это запрещала. Дюк присел на кровать, уже совершенно обнаженный, готовый, с жестко стоящим внушительным орудием, угрожающе покачивающимся в паху.

Зарычав, она вцепилась коготками в мускулистое бедро Дюка, подтягивая волка ближе к себе. Он нежно погладил ее по голове, продолжая за Гровером. Тот иногда поворачивал скуластое, более изящное, чем у Дюка лицо, чтобы продемонстрировать брату, как томительно сладко движется язык по розовой, подрагивающей плоти.