Тройной переполох

Почувствовав начало вхождения, Иви невольно сжалась, вдруг вспомнив о разнице размеров, и тут же закусила подушку, чтобы не закричать. Потому что - было больно. Слишком отрезвляюще, выбивая прочь из тела только что жарко бурлящие инстинкты и желания.

Он двигался осторожно, пробираясь по влажным складочкам, но это не спасало. Возбуждение сменилось жалостью и стыдом, сама попросила парня, позвала, а теперь собирается капризничать и протестовать. Споря сама с собой, лисичка замотала головой и решительно вцепилась в подушку, затыкая болезненные всхлипы.

Некоторое время в комнате было почти ничего не слышно. Дюк, обрадованный тихими вздохами и мягким покорным телом в руках, понемногу зашел полностью.

- Ты что творишь? - злобно прошипели от двери в ванную.

Иви открыла залитые слезами глаза и в слабом ночном свете, растекающемся из окна, увидела ссутулившегося в проеме Гровера.

- Она же мучается, идиот. Замри!

Упав у кровати на колени, неожиданно появившийся и прервавший ее страдания волк погладил измученную Иви по растрепанной белоснежной голове.

Она жалко прижалась лбом к его ладони и еле слышно застонала.

- Все будет хорошо, Иви. Все будет хорошо.

Он прошел горячими руками по ее бокам, поднырнул снизу и погладил грудки. Небольшие, словно созданные по его заказу, полностью прячущиеся в ласковые ладони. Дюк не двигался, и неприятные ощущения почти полностью исчезли, оставив немного пощипывающий след там, где соприкасались их тела.

А Гровер добавил к своим рукам поцелуи и шепотки.

Его слова растекались по коже, добавляя искры в каждое касание. Волк рассказывал: какая Иви замечательная, как шелковиста ее кожа, тонка талия, чудесна грудь. Он гладил, покусывал, разминал, наполняя ее жаждущее ласк тело, каждый сантиметр своей нежностью и восторгом. Пощипывая собравшиеся в твердые камешки сосочки, волк кивнул брату, и тот осторожно расцепился с лисичкой.

- Вот и все, - шепнул он разомлевшей Иви, - я же говорил. Все хорошо.

- Хорошо, - согласилась Иви. И уцепилась за отпрянувшего, чтобы уйти от Гровера.

Самое неприятное, что вместе с ним поднялся и мрачный, как туча, Дюк. Пришлось девушке встать на кровать, обхватить обоих за шею и крепко молча обнять. Некоторое время они молчали. Сказать что-либо вслух у Иви не было сил и смелости, поэтому она тянула братьев к себе и, взволнованно дыша, надеялась на искреннюю молчаливую честность своих ладоней.

- Я могу остаться? - неверяще спросил Гровер и, дождавшись кивка, продолжил.