Трое против Пинкертона

– Да,– ответил ему Иван, – что-то не так?

Внезапно Станкевич развернулся и резко побежал вглубь улочки. Трегубов и Торотынский быстро переглянулись и кинулись следом. Они не отставали от беглеца, поэтому даже в сумерках заметили как тот юркнул в какую-то дверь. Иван подбежал первым и заглянул в неё. Куда-то вниз уходили ступеньки. Из-за сумерек окна давали мало света, что там внизу было плохо видно, но Трегубов, а за ним и его товарищ, не раздумывая ринулись вниз, туда, где глухим эхом распространялись звуки шагов Станкевича.

– Стой, – глотая воздух легкими сказал он. Там тоннель, который соединяется с другими тоннелями Нью-Йорка, без карты и фонарей мы мгновенно заблудимся. Нам его не догнать.

– Где мы? – спросил Иван, стараясь отдышаться.

– Предполагаю, – Михаил огляделся вокруг, – что это закрытая станция подземной пневматической дороги Альфреда Бича.

– Пневматической? – переспросил Иван.

– Да, поезд двигался по этому тоннелю, из которого откачивали воздух. Но предлагаю уходить отсюда, стало совсем темно. Иначе рискуем сломать ноги на лестнице."

"– Ты прав, Станкевича мы уже не догоним, а переломы нам не нужны, – согласился с другом Иван.

Друзья вышли на бурлящий жизнью Бродвей и, беседуя о сложившейся ситуации, неторопливо направились к отелю.

– Получается, что ты оказался прав про свои розы, – заметил Торотынский. Похоже он хотел напасть на тебя, значит он не тот за кого себя выдаёт.

– Это не агент жандармов. Того наверняка раскрыли и устроили засаду, в которую я и угодил. Теперь я уверен, что Станкевич заодно с Надеждиным и оба работают на агентство Пинкертона, а оно на американское правительство.

– Ну как зачем, ты теперь знаешь, что российский агент раскрыт, что в Россию на разведку ездили два шпиона, которых ты теперь можешь опознать не только по именам, а и в лицо. Это всё очень опасные игры, в которые ты ввязался, Ваня.

– Не по своей воле я в них ввязался, – заметил Трегубов. Но зачем они ездили в Москву, скажи мне? С какой целью? Эх. Если бы поговорить с этим неуловимым Беркманом, возможно, многое бы прояснилось.