Трое против Пинкертона

Как я понимаю, – заговорил Сахаров. Вы допускаете, что в убийстве может быть замешан кто-то из наших и поэтому привлекли меня, хотя могли сами заняться расследованием?

– Да, именно. Я и готов заниматься. Но если эта версия получит продолжение, то дело может выйти за мои компетенции, а Вы как раз и занимаетесь подобными делами.

– Вы переоцениваете мои возможности, – криво усмехнулся Сахаров, – но сделали всё правильно, что поделились этим со мной. Чем смогу, я помогу. К тому же убит сын тайного советника Стрельцова.

– Вы знали отца Алексея? – спросил Иван.

– Не очень хорошо. Встречались лет двадцать назад, когда он служил в третьем отделении. Чем он сейчас занимается, он же остался в министерстве, после того, как их туда перевели?

– Точно не знаю, что-то связанное с зарубежной агентурой, Алексей не распространялся на эту тему, – ответил Трегубов.

– Агентура? Дело действительно может оказаться серьезным. Итак, что нам сейчас известно?

– Алексей был убит тремя ударами ножа сегодня утром.

– Логично, деньги могли забрать, чтобы сбить нас со следа или просто исполнитель, скажем так, проявил инициативу, – высказал догадки Сахаров.

– Дворник видел, как из дома незадолго до моего появления выходил мужчина, но не может его описать. Сам дворник вызывает у меня подозрение.

– Какое?

– Совпадение ли это, что в день убийства он заменил старого дворника, который обычно следит за нашим двором. Второй подозрительный момент, по его словам, он только что уволился со службы в армии.

– Подозреваете, он может быть агентом жандармского корпуса?

– Не исключаю, они обычно набирают их именно в армии, – пояснил Трегубов.

Николай Васильевич снова задумался, а затем сказал:

Мне это известно, поэтому Вашего дворника я проверю. Что касается непосредственно дела, я не могу его взять по двум причинам.

– А какая вторая причина, Николай Васильевич?

– Вторая? Сегодня о происшествии телеграфировали отцу Алексея. Он хочет, чтобы дело вели только Вы, и он уже выехал из Петербурга в Москву.

Санта-Фе, Нью-Мексико, США, март 1892

Въехав в город, Джейн старалась выглядеть уверенно и смотреть только перед собой.