Трое из Леса. Вторая трилогия

 – Как ты пришел?

– Мы всегда приходим, – сообщил Угодник, – когда гибнут лучшие… А те, кто остается, сами открывают нам дорогу.

Он ударил его ногой, Мрак услышал треск ломаемых ребер. Бездыханный, он чувствовал, как холодные когтистые пальцы, крепкие, как бронза, сомкнулись на его горле. Багровые глаза впились в лицо.

– Подыхай, – прорычал Угодник. – Мясо… Что барахтаешься?.. Я неуязвим даже для мечей и топоров…

И все же Мрак противился изо всех сил, хрипел, но зверь преисподней не давал разомкнуть свои пальцы. В глазах темнело, в ушах загрохотали молоты.

Мрак с изумлением видел, как оно завертелось на месте, наступая на полы плаща, заворачивало короткие лапы за спину, пытаясь достать… Хрюндю!

Зубастая пасть жабы сомкнулась на шее чудовища.

Зверь извернулся и наконец ухватил когтистой лапой жабу за туловище. Мрак видел, как толстые пальцы стиснули ее тело, как Хрюндя вытянулась, но зубов не расцепила. Там брызнула странно черная кровь, затрепетала плоть. Чудовище взревело от боли и страха, на миг оставило Хрюндю, но, сообразив, что та вот-вот перегрызет жизненно важные жилы, рвануло ее с силой, отодрало с клочьями своей кожи и мяса, швырнуло о стену.

Горящие багровым глаза снова нашли Мрака. Мрак торопливо подобрал с пола игрушечный кинжальчик Кузи. Чудовище прыгнуло на него сверху:

– Умри!

– Тебя тем же концом, – прохрипел Мрак все еще сдавленным голосом, – в то же место…

Чудовище успело увидеть, как в кулаке Мрака блеснуло. Мрак знал, что это глупо, но нельзя уходить из жизни, не брыкаясь до последнего, и ударил детским кинжальчиком изо всех сил. Он услышал треск вспарываемой плоти, несокрушимой плоти зверя, а тот вздрогнул и с тупым изумлением посмотрел на свой живот.

Кулак Мрака погрузился по запястье в его внутренности. Зверь слушал треск, боль, затем рука Мрака дернулась вверх, и боль пронзила распоротое сердце зверя.

Они стояли лицом к лицу, горящие глаза зверя полыхнули растерянной яростью.

– Ты… откуда ты…

– В хозяйстве все сгодится, – прохрипел Мрак. – Хотя, если по чести, сам не думал, что в серебре такая мощь…

Серебряное лезвие дымилось, разъедаемое черной ядовитой кровью.