Трое из Леса. Вторая трилогия

Думают, что тебя то ли разбойники укокошили, то ли дикие звери сожрали и не удавились. Плачут, дурни! Нашли из-за чего слезы лить.

Додон сказал невесело:

– Надо мной проклятие. То ли за мои проступки, то ли за проступки родителей… Сказано, что двое моих сыновей погибнут от моей же руки… Ты знаешь, это свершилось, как я ни пытался избежать. Мой сын погиб на охоте, когда я выстрелил в куст, куда только что метнулся олень…

– Я слышал об этом, – сказал Мрак осторожно."

"– С того дня я поклялся больше не ездить на охоту, не брать в руки меч.

Но когда проклятие сбылось, я решил, что заплатил сполна, теперь свободен и моему сыну ничего не угрожает… Но боги посмеялись и здесь! Сколько я ни пытался, какие жертвы ни приносил богам, у меня больше детей так и не было.

Мрак окинул его взором:

– Ты вроде бы еще не выжат досуха.

– Говорю, с тех пор детей у меня не было. Я начал менять жен, брал наложниц, но все напрасно… Я не сказал тебе, почему я вдруг оказался здесь?

– Еще нет.

– Когда я, освободившись от пут, направился к белеющим стенам Куявии, то забрел по дороге в избушку лесника.

Там пряли две тихие милые женщины. В доме было чисто, опрятно. По комнате бегал мальчишка, от взгляда на которого у меня порадовалось сердце. Живой, смышленый, веселый, умненький… Женщины угостили меня жареным мясом, а я, желая посвятить мальчонку в будущие воины, нанизал на острие кинжала кусочек мяса и пригласил его взять от тцаря Куявии. Мальчонка с радостью бросился ко мне, но так спешил, что споткнулся…

Голос тцаря прервался.

Из-под плотно сомкнутых век выкатились слезы. Лицо кривилось, он несколько мгновений беззвучно боролся с рыданиями.

– Неужто насмерть? – ахнул Мрак.

– Да, – прошептал Додон. – С разбегу упал на острие. Он умер мгновенно. Я зарыдал. Не знаю, почему такое отчаяние обуяло меня, но я хотел сам кинуться на тот же нож. А женщины, тоже плача, сказали, что таков мой рок. Это был мой второй сын, рождение которого семь лет назад утаили от меня.

Мрак кивнул. Тцарю не то что тцарствовать – жить не хочется.

А жив потому, что здесь вроде бы и не живет, а как бы существует в дурмане.

– Мне надо на свет, – сказал он тяжело. – Твоей родне сказать надобно. Пусть реветь перестанут. Да что реветь, радоваться должны!

Уже с симпатией Додон посмотрел на человека, который берет на себя хлопоты, заботы, беспокойства в том суматошном и неприятном мире.

– Я слышал от одного волхва, – сказал Мрак, – что любой человек – ценность. А твоя жизнь – это все.