Трое из Леса. Вторая трилогия

Она зарычала, бешено рванулась вбок, потом упала, заставив наклониться и его, а когда отпустил волосы, распласталась на каменных плитах. Лицо было перекошено, на красивых губах выступила пена.

– Но как ты мог?.. Дудка? Но дудка у меня…

– Ах ты, – выдохнул Таргитай. – Где она? Я искал…

Он отступил, оглядывался. Наверху шум стал громче, вспыхнул красный огонь, а по лестнице вниз покатили медленные волны тяжелого дыма.

Алконост поднялась на колени. Глаза не отрывались от молодого парня, такого же золотоволосого, глуповатого на вид, но сумевшего так все разрушить.

– Ты ее не получишь, – прошептала она ненавидяще.

– Эх, – сказал он осуждающе, – это ж новую резать, дырки колупать…"

"Отшатнулся, по ушам хлестнул дикий визг. Вместо распростертого на полу тела на него метнулось быстрое, хищное, блестящее. Он дернулся, руку тряхнуло до самого плеча. Был хруст и треск разрываемой живой плоти, а его руку начало пригибать вниз. Лезвие меча вошло ей между правой и левой грудью, и красное, как раскаленное, острие высунуло клюв на ладонь между лопаток.

Она прошептала, ее синие глаза впились в его лицо:

– Проклятый… Как же ты быстр… Но дудка… не понимаю… волшебная дудка заперта… у меня…

Он опустил ее на мече на пол, а потом, чтобы не оставлять красивую женщину с мечом в груди, наступил ногой на живот, выдернул красное, дымящееся от горячей крови лезвие. Из раны ударил бурунчик крови. Алконост попыталась приподняться, тонкие пальцы безуспешно хватали воздух, царапнули за сапог.

Он поспешно убрал ногу:

– Э-э, не сорви подошву!

– Я умираю неотмщенной… Умираю…

– Да-да, умираешь, – подтвердил он торопливо.

– Ты… дудка… э-э… дудка…

Ее губы синели, а лицо стало смертельно бледным. В синих глазах все еще было непонимание, жажда понять, и он торопливо посоветовал жалким голосом:

– Э-э, ты не отвлекайся, не отвлекайся!

– У нас… – шепнули ее застывающие губы, глаза уже стекленели, – было выше… чем… волшебство…

В остекленевших глазах застыл немой вопрос, и он объяснил, чувствуя, что становится похожим на Олега:

– А что дудка?.

Последние слова он почти прокричал. Фигурка царицы съежилась, а ему почему-то хотелось, чтобы она даже в том мире поняла то, что понятно и ему, не слишком обремененному мудростью: играл и пел он, при чем тут дудка? Пробовали же ее девки сопеть в нее!

Под ней расплылась огромная красная лужа, словно лепестки исполинского мака, а царица выглядела как драгоценный камень в его чашечке.