Трое

Это тот самый охотник с дорогими часами: берет меня в фокус, взводит курок.

— Я не знаю, — я отодвигаюсь от него, насколько возможно и закрываю себя плечом.

— Меня зовут Глеб. Я немного понаблюдал за тобой. Кажется, тебя здесь ничего не веселит.

Рядом с ним мне тесно и неуютно. Хочется попросить его уйти, но мне нужно быть осторожной. От него исходит запах власти, превосходства и денег, а меня больше некому защитить.

— Я просто задумалась.

Охотник понимает руку, нетерпеливо щелкает пальцами, подзывая бармена. Гриша подходит через секунду, проигнорировав тех, кто ждал своей очереди.

Еще одно доказательство, что мне нужно быть настороже.

Мой сосед небрежно швыряет на стойку серебристую пластиковую карту.

— Дай ваш фирменный.

— Если вы мне, то не нужно, — я заставляю себя встретиться с ним взглядом ровно настолько, чтобы он понял, что я не кокетничаю. Дольше смотреть опасно — может не так понять.

Ожидаемо, ему плевать на то, что я говорю. Об этом говорят его тон, его слова и снисходительная улыбка.

— Твой коктейль уже теплый, а я джентльмен.

Гриша смешивает лед и кампари, поглядывает на меня то ли с сочувствием, то ли с пониманием. Холод пронизывает меня насквозь, возвращая ненавистное чувство страха.

— Прошу, Глеб Сергеевич, — рядом с моей сумкой опускается бокал с ядовито-розовым содержимым. — Что-нибудь еще?

Охотник коротко мотает головой, после чего Гриша исчезает.

— Зря вы его заказали. Я не хочу больше пить.

Я смотрю мимо него, но ощущаю оценивающий взгляд на лице, губах, шее. Скорее бы вернулась Лена.

Как он отреагирует, если я просто встану и уйду?

— Глеб, заберу тебя на пару слов, — раздается сзади.

Моя рука, сжимающая бокал, резко дергается, а сердце начинает ухать так, что любой кардиолог смог вынести мне смертельный приговор. Я поворачиваюсь медленно, боясь потерять равновесие и повалиться на пол. Это не сон и не мираж, сотканный моим отчаянным желанием чуда, потому что сейчас я и правда ничего не ждала. Это действительно он.

Взгляд Мирона всего на секунду задерживается на мне, прежде перейти на моего собеседника.

Он пьян. Это может быть не очевидно окружающим, но я слишком хорошо его знаю. Помню его лицо до деталей: линию бровей, изгиб губ, каждое выражение глаз. Сейчас его зрачки расширенные и потемневшие, радужка походит на бутылочное стекло. Мирон пьян куда сильнее, чем я привыкла его видеть, но, как и всегда, ему удается оставаться собой.

Манеры охотника перестают быть вальяжными — он встретился с равным себе по статусу.