Трое

Только здесь продаются мои любимые японские салфетки для очистки рук.

— Ты что-нибудь будешь брать? — Саша приподнимает в руке корзину, показывая, что я могу класть продукты в нее.

Я мотаю головой. Во-первых, у меня в холодильнике достаточно еды, да и аппетит держится на нулевой отметке, а во-вторых, здесь дорого. Немного подумав, я все же кладу в корзину салфетки. Их я могу себе позволить, и они вкусно пахнут. Саша не спорит, когда я выкладываю их на ленту и огораживаю разделителем. Думаю, так он не хочет подчеркивать бедственность моего положения.

Мы выходим на улицу, Саша укладывает пакеты в багажник и указывает на тот, что положил справа.

— Этот с фруктами твой, — и немного смущенно добавляет: — Не отказывайся, Тати. Здесь вкусные мандарины.

— Спасибо, — мой голос немного охрип от прилива чувств. Это большая, необъятная благодарность. За то, что у него такое доброе сердце и за то, что заботится обо мне просто так.

Я берусь за ручку, собираясь открыть дверь и застываю, пригвожденная к земле острым прострелом в груди.

Невозможно было себя подготовить, сколько бы я не прокручивала момент нашей встречи у себя в голове. Я как бестолковый пешеход с дырявым зонтиком, наивно веривший, что он сможет защитить меня в ливень: стою, промокшая насквозь и стучу зубами. Мирон застыл возле двери своего Мерседеса, его взгляд лежит на мне без попытки сдвинуться. С момента нашей последней встречи прошло меньше месяца, а сейчас мне кажется, что он изменился до неузнаваемости. Его волосы, всегда модно подстриженные, превратились в короткий ежик, щетина на щеках гуще и темнее, и кожа больше не выглядит такой загорелой. Это его не портит. Он все еще самый красивый мужчина из всех, кого я когда-либо знала.

Моя рука отпускает ручку, повисает безвольной веткой вдоль тела. Сердце, изнывавшее от холода, стучит горячо и часто. Взгляд Мирона соскальзывает ниже, спускается к бедрам, ногам. Меня давно не заботит, как я выгляжу, но сейчас, рядом с ним, мозг судорожно вспоминает, что на мне надето. Брюки и кремовая рубашка.

На ногах лодочки. Хорошо, что я с работы.

— Тати, ты садишься? — отрезвляющим хлопком раздается сзади.

Бесплотная нить между нами разрывается так резко, что я почти слышу этот звук. Мирон отрывает взгляд от моего лица, смотрит мне за плечо. Я знаю, что он видит там Сашу, но ничего не в силах изменить. Это ведь совсем не то. Просто у меня больше никого нет. Мы встречаемся глазами на короткую секунду, в которой проносится вся наша счастливая жизнь.