Трое

Нужно было позвонить ей раньше и избавить от бесполезных хождений, но я никак не могла собраться духом.

— Мам… — я отворачиваюсь от окна, теряя кадр детской площадки, и разглядываю холодильник. — Я не смогу помочь с поездкой. Мы с Мироном больше не вместе.

Вот и все. Я это сказала. «Не вместе», произнесенное повторно, звучит чуть менее болезненно.

— Тати… — голос мамы взвивается и падает, становясь растерянным. — Но… почему? Все же было хорошо… Я думала…

Это именно та реакция, которой я боялась: когда я чувствую необходимость успокаивать ее, тогда как у самой нет на это сил.

Оправдываться за крушение чужих надежд, топчась на обломках собственных — то еще испытание.

— Мам, так получилось. Сейчас я не готова это обсуждать. Мне жаль, что с поездкой так вышло. Вы все еще можете поехать в Геленджик.

— Да при чем здесь Геленджик, Тати? Я же за тебя переживаю… Все же было у вас хорошо, поэтому я не понимаю… Где ты сейчас живешь? Он тебя выгнал?

Я закрываю глаза и зажимаю переносицу. Мамино волнение объяснимо, но сейчас оно совсем не то, что мне нужно.

— Нет, он меня не выгнал. Я сняла квартиру. Сейчас занимаюсь поисками работы. Во вторник у меня первое собеседование.

В трубке слышится треск, за ним приглушенное всхлипывание, от которого ноющая боль в груди сменяется раздражением. Пламя моей совести и без того не знает передышки, чтобы подбрасывать в него дрова маминых ожиданий.

— Мам, я тебе позже позвоню. Мне нужно идти.

Не дождавшись ее ответа, я вешаю трубку и оседаю на табуретку. Идти мне никуда не нужно, да и дел никаких не осталось.

За вчерашний день я вычистила всю квартиру, включая окна, дополнила список вакансий, сходила в магазин за продуктами. На сегодня планов нет. Мысли волной уплывают в недалекое прошлое. Чем бы мы занимались с Мироном? Сегодня воскресенье, так что мы бы обязательно вышли на завтрак, затем догуляли парка. Я бы предложила сходить в кино, и мы стали спорить о том, какой фильм выбрать. Он терпеть не мог мелодрамы и комедии, а я их, напротив, обожала.

Я убираю остатки недоеденного обеда со стола и плетусь в гостиную.

Наверное, когда я устроюсь на работу, все станет лучше. Мне придется думать о чем-то кроме нас, я начну уставать, у меня появятся новые знакомые. Возможно, с кем-то из них я даже подружусь.

Когда телефон, за неделю привыкший хранить молчание, разражается стандартной мелодией, я вздрагиваю. Вздрагиваю, даже зная, что это не он.

— Тати Ильясовна, здравствуйте. Вы оставляли нам сумку на гарантийный ремонт.